Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 93 – Марина Павловская

Офицер криво усмехнулся, он не мог не подчиниться этой удивительной женщине с печальными серыми глазами. Он сам не знал, как получилось, что она, почти девчонка, неожиданно заимела такую власть над ним, уже взрослым, самоуверенным человеком. Он вспомнил, какой привез ее в Берлин, тихой, пугливой, в шлепающих ботинках.

Увидел бы сейчас Генрих эту красавицу…

11.

Через день Пауль и Линда поехали в Шерхольмен, где жил давний друг Дитриха. На этот раз Паулю пришлось взять автомобиль, маленький, но удобный «пежо». Линда уютно устроилась впереди, подняв воротник кашемирового пальто и подвинув ноги к печке. Было довольно прохладно, и чувствовалось скорое приближение настоящей хмурой осени.

Когда выехали из города, Дитрих прибавил скорость. Он был весел, рассказывал всякие забавные истории и неожиданно спросил:

— С вами что-то случилось, Линда?

— Почему вы так решили?

— Вы прекрасно держите себя в руках. Но все-таки, вас что-то мучает. Что?

Линда сдвинула брови и сосредоточенно смотрела на пролетающий мимо осенний пейзаж. Пауль уже подумал, что она не хочет разговаривать, но Линда вдруг спокойным и ровным голосом сказала:

— У меня погиб брат.

— Погиб брат? Но как вы узнали об этом?

— Он служил на линкоре «Марат». У Сюзанны я смотрела военные журналы. Там была статья и даже фотография.

Пауль нажал на тормоза и свернул на обочину. Он все понял. Три дня она никуда не выходила, сказалась больной, наверное, ждала его, Пауля. А он не удосужился даже позвонить. А может быть, наоборот, ей никого не хотелось видеть… Он подумал о том, как одиноко сидела она в своей квартирке, наверное, плакала, и не было никого рядом.

Он взял ее руку в тонкой кожаной перчатке, отвернул край и поцеловал в запястье.

— Может быть, он остался жив,- сказал он неуверенно.

— Ну кто там мог остаться жив… Не надо меня утешать. Я его уже оплакала.

— И все-таки, может, вернемся? – предложил Дитрих.

— Ну что вы, Пауль. Вас ждет друг. Не обращайте на меня внимания. Наоборот, лучше быть на людях.

— Да, вы правы.

Дитрих оглянулся назад, на шоссе и медленно тронул автомобиль.

— Скажите, Линда, а где воюет ваш отец? На каком фронте?

— На Ленинградском. Больше ничего о нем не знаю.

— Он не был репрессирован перед войной?

— Почему вы спросили об этом?

— Ну… мы ведь, в некотором роде, разведка, - сказал Пауль.- Известно, что в тридцать седьмом -тридцать восьмом годах у вас в стране проводилось много судебных процессов. Особенно пострадал высший командный состав армии. Вы помните это?

Да, Линда помнила. В тридцать седьмом ей было пятнадцать лет, она заканчивала восьмой класс, когда на всю страну прогремело имя Тухачевского. Было тревожно, страшно и непонятно. Ее отец хорошо знал Тухачевского еще с гражданской войны. Потом судьба свела их в Ленинграде. Отец всегда отзывался о маршале, как о прекрасном современном командире. И вдруг… Лиля многое не понимала тогда, удивлялась, что люди, которых так уважал отец, оказались « врагами народа», но особенно не задумывалась об этом.

— Да, я помню,- сказала она вслух.- Папа не был репрессирован, нет. Его, правда, много раз вызывали в НКВД…

— Вам повезло,- сказал Пауль.

Линда отвернулась к окну. Почему-то с новой тревогой вспомнились те годы. От нее, еще девчонки, родители многое скрывали, но Лиля слышала, конечно, об арестах друзей семьи. Отца часто вызывали в НКВД, откуда он возвращался хмурым и подавленным. А однажды, это было уже в тридцать восьмом году, Лиля в неурочный час забежала домой. Отец второй месяц был на учениях, и Лиля обрадовалась, увидев на вешалке его шинель. В квартире никого не было, и она пробежала сразу в комнату родителей. Вошла – и в недоумении остановилась в дверях. В комнате царил необычный беспорядок, Лиля увидела раскрытые ящики письменного стола и бюро. В старинном камине пылал огонь, и отец бросал туда какие-то письма и бумаги. Отец был так не похож на себя, что от всего, что он делал, сразу повеяло тревогой. Он заметил ее удивление.