Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 11 – Марина Павловская

А теперь она принадлежит мерзкому человеку, проводит долгие зимние ночи в его постели и делает так, чтобы он был доволен ею. В такие минуты она противна самой себе. Но страх Зосиной судьбы заставлял ее покорно отдаваться ласкам хозяина. В спальне всегда слабо горели светильники под красными абажурами, и Рутенбергу нравилось ее тело, освещенное этим красным светом. Лиля давала волю слезам лишь в своей маленькой комнатке. Иногда казалось, что нет сил выдержать, но тогда перед глазами вставала Зося и насиловавшие ее мальчишки – приятели Ганса.

А теперь вот еще приезжает этот молодой отпрыск фон Рутенбергов. Штурмбаннфюрер… это, кажется, майор. Тоже, наверное, сволочь какая-нибудь. И, конечно, жесток и нагл, как все немецкие офицеры. Мало ему, гаду, попало в Белоруссии! Почему-то она представила его надменным и кичливым, как сестра, с бесцветным взглядом холодных глаз.

Послышался шум подъехавшей машины, голоса внизу. Лиля подошла к окну, но в сумерках раннего вечера увидела лишь огни « Мерседеса «. Она вытерла слезы, поправила волосы и поспешила по коридору к лестнице.

Внизу в прихожей были Рутенберг, Дитц, Бригитта. Из дверей в кухню выглядывали Марта и Вилли. Остановившись на ступеньках, Лиля увидела высокого офицера в темном военном мундире. Он стоял на костылях, одна нога была забинтована, сквозь бинты проступала свежая кровь. На плечи его был наброшен черный кожаный плащ.

« Генрих «, - поняла Лиля.

Офицеру было лет тридцать пять. Лиле бросилось в глаза, что он бледен, с усталыми темными глазами.

Барон заметил Лилю.

— Лили, готова комната Генриха?

— Да, господин барон.

— Приготовь нам кофе.

Лиля прошла на кухню, где готовился ужин, поставила воду на плиту и зазвенела чашками. Когда через несколько минут она с подносом в руках вошла в приготовленную для больного комнату, офицер уже лежал в постели, откинувшись на подушки, устало прикрыв глаза. Возле него сидел приехавший доктор Ланге.

— Сначала коньячку, Лили, - попросил Рутенберг.

Лиля достала из бара коньяк, разлила в рюмки.

— Генрих, выпейте, это взбодрит вас, - посоветовал Ланге.

Мужчины выпили коньяк, затем кофе, закурили, попросил сигарету и Генрих. Лиля отошла и стала поодаль.

— Как это случилось? – спросил профессор.

— Это было в Орше, - ответил офицер, затягиваясь дымом. – Партизаны бросили гранату в штабную машину. Зауэр был убит наповал. Мне, как видите, посчастливилось, - криво усмехнулся он. – В тот же день меня отправили самолетом в Краков, там хороший офицерский госпиталь. А уже потом в Берлин.

— Канарис доволен тобой, - с гордостью проговорил отец. – Я говорил с ним в Берлине. Ты будешь награжден вторым крестом.

— Да, я выполнил задание, - Генрих повернулся и поморщился от резкой боли. – Профессор, осмотрите меня, вы же светило военной медицины.

Ланге велел Лиле принести горячей воды, раскрыл свой саквояж и приступил к осмотру. Рана на плече еще не затянулась, но была в хорошем состоянии, и Ланге быстро перевязал ее. Нога же являла собой страшное зрелище. Нижняя часть голени находилась в гипсовой повязке. Раздробленные кости были скреплены металлическими пластинками. Всю ногу загипсовать было нельзя, так как стопа была изранена, краснели швы недавних операций.

Лиля, видевшая на практике в военно-морском госпитале множество ран после финской войны, невольно вздрогнула от боли, представив те мучения, которые перенес этот темноглазый немецкий офицер.