Книга Имя Твоё, страница 63 – Ася Богданович

Среди всеобщей разрухи всё же оставалось одно место, где нам наливали по кружке пива. Владелец таверны — поляк — исправно отстёгивал руководству лагеря за возможность варить хмель и поить им солдат.

Основными завсегдатаями были молодые охранники, но, когда появлялись офицеры с погонами, хозяин старался угодить вдвойне. Говорили, летом он даже подавал раков, а зимой — вяленого карпа или сытную запеканку. По особому желанию мог принести гжанец, но я его не любил.

Мы подъехали к таверне на двух машинах, встав прямо напротив входа. Слава богу, удалось отделаться от Маузера, и в целом компания меня вполне устраивала. Кроме Деница были ещё пятеро офицеров — никто из них не прослужил больше года, поэтому их мысли ещё не заглушила фанатичная слепота, будто мы в лагере вершили великое дело.

Дениц выпрыгнул из машины, ловко подтягивая сползшие штаны и ремень на мундире. Вся компания густой толпой двинулась к входу в таверну, а я задержался у машины, несколько минут просто стоял и смотрел на холмистую местность за пивоварней.

Вдалеке, у самого горизонта, виднелись аккуратные домики, складывавшиеся в удивительно мирную картину. Край и впрямь был живописным, несмотря на унылую пору. На горизонте зажигались тусклые всполохи — не то отблески заката, не то всполохи войны.

Вечерело, воздух становился холодным и острым. Я с шумом вдохнул полной грудью. Воздух — вот главное наслаждение, ради которого стоило приезжать в город. Он был кристально чистым, лишённым того привычного смрада, что висел над лагерем: едкой смеси дыма из печей и сладковатого запаха тления человеческой плоти.

Удивительно, как эти люди могли жить здесь и дышать полной грудью, зная, что в пяти километрах от них других таких же поляков жгли в печах, словно пачки ненужных бумаг.

Скоро всё кончится. Я знал. Все знали. Никто не произносил этого вслух — не говорил о проигрыше в войне, — но в воздухе витало беспокойство о будущем. Как бы нелепо это ни звучало: мы, угробившие тысячи людей, теперь тревожились за собственную шкуру.

Я вошёл в таверну. На столе уже стояло пиво и скромные закуски. Хозяин суетливо раскланивался, глуповато улыбаясь и встряхивая своими соломенными волосами.

За столом поднялся привычный шум и суета. Хотя я этого не любил, всё же был рад выбраться из лагеря. Выпив несколько кружек пива, я почувствовал, что мне снова захотелось выйти на улицу и закурить.

Я стоял, опершись о забор у таверны, снял фуражку и глубоко затянулся, словно пытался накуриться впрок. Холодный воздух обжигал лёгкие. Я провёл рукой по волосам, сжимая их в кулак. Никогда в жизни никто не доводил меня до такого состояния.

— А она… она мне смерти пожелала.

Я не понял, сказал ли эти слова вслух или они так и остались блуждать в голове.

«Омерзителен я ей. О чём ещё говорить? А ведь я уже начал сомневаться в себе. В том, что делал. Стал предавать собственные убеждения — сначала по мелочи, а потом и всерьёз. И хорошо ещё, что не опустился до самого дна. Хотя… она говорит, что опустился. Но где оно, это дно? Сверху или снизу?»

Из таверны вышел Дениц, прерывая мой внутренний бред.

— Ну-ка расскажи мне, что с тобой творится последнее время? — он приблизился, в его голосе прозвучала суровая отеческая нотка.

— Не могу… — я отвёл взгляд, уставившись на циферблат своих часов, будто действительно куда-то опаздывал. — Боюсь, ты не поймёшь. Я бы и сам себя не понял.