Книга Имя Твоё, страница 54 – Ася Богданович

Когда виселица опустела, я подошёл ближе. Мой взгляд скользнул по отрезанным верёвкам, а затем опустился на деревянный настил. Лужа застывшей крови, смешавшись с грязью, образовала причудливый узор. И вдруг в его хаосе проступили очертания, знакомые до боли, — силуэт младенца с тонкой, призрачной рукой, сложенной в двуперстии.

Мир на мгновение замер. Я резко, почти судорожно, повертел головой, пытаясь избавиться от этого видения. Зажмурился, чувствуя, как сердце колотится в висках. Открыв глаза, я снова посмотрел – образ младенца растаял, превратившись обратно в бесформенное пятно. Я быстро огляделся, ища чужие взгляды, не поймал ли кто-нибудь моё минутное безумие. И, найдя себя в одиночестве, я, стараясь не оборачиваться, вернулся на завод.

Я просидел в кабинете, пока за окном не сгустились сумерки. Гудок давно отзвучал, цеха замерли в гробовой тишине. Мне было необходимо одиночество — ничьих взглядов, ничьих голосов. Предстояло поговорить с Ириной. Но чем дольше я медлил, тем нестерпимее становилось это предстоящее объяснение.

Наконец я вышел на улицу. Густая, почти осязаемая мгла обступила меня. И тут же, в непроглядной тени, я с неожиданной ясностью различил Эмму. Она стояла у самого помоста, закутавшись в манто, и пристально, почти гипнотически, вглядывалась в опустевшую сцену расправы. Казалось, она следила за невидимым, но всё ещё разворачивающимся спектаклем, — однако там, кроме обрезанных верёвок, бесцельно раскачивавшихся в мертвенном свете фонарей, не было ровным счётом ничего.

Я приблизился. Фрау Гаудер резко обернулась и рассмеялась — коротким, сухим, как щелчок, смехом.

— Голова болит, Герхард. Ужасно болит голова, — произнесла она, и черты её лица вдруг исказились, сложившись в маску мученичества.

— Йозеф сказал, что мне нужно уехать. Вещи уже собраны. Через несколько часов меня здесь не будет.

Её взгляд забегал по сторонам, выискивая в темноте невидимого собеседника, и снова сорвался тот же неровный, нервный смех.

Я несколько секунд молча наблюдал за ней, испытывая леденящее душу недоумение от её сумасшествия.

— Эмма, пойдём. Я отведу тебя домой. Пойдём, — тихо, но настойчиво повторил я.

Она почти бессильно оперлась на меня, и мы медленно побрели к дому коменданта. От её обмякшего тела на плече стало физически тяжело дышать. Едва я постучал, дверь тут же распахнулась, словно за ней ждали. На пороге стоял Гаудер. Молча, с каменным лицом, он принял свою жену, втянув её во тьму прихожей. Я не стал ждать, развернулся и спустился со ступеней, затылком ощущая его пристальный взгляд.

Менее чем через два часа чёрный «Хорьх» уже рассекал ночную тьму за моим окном. Автомобиль медленно проплыл к воротам и канул в темноту вместе с фрау Эммой Гаудер.

Я не сдержал себя и облегчённо вздохнул, будто сбросил с плеч невидимую, давившую все эти дни тяжесть. В лагере царила неестественная тишина. Я механически взглянул на часы. До отбоя ещё оставалось время.

Не давая себе возможности передумать, я окрикнул дежурного, чтобы он сходил за 45611.

* * *

Ирина вошла так бесшумно, что я не расслышал, как открылась дверь. Лишь когда из коридора потянуло холодом, я обернулся. И сразу же прочитал всё в её глазах: там уже была готова речь — выстроенная и отточенная. Сейчас она её выплеснет. Я знал это ещё утром.