Книга На задворках Империи, страница 97 – Мария Самтенко

Освободившись, осматриваюсь в поисках остальных. Помнится, когда мы с женихом шли тушить, Елисей Иванович как раз перевязывал Реметова, и Степанов тоже был где-то рядом, на подхвате.

В итоге все трое обнаруживаются чуть в стороне, у колодца. Реметова не видно, он, похоже, лежит, а Елисей Иванович и светлость сидят, прислонившись к колодцу. Я подхожу ближе и успеваю услышать обрывок разговора:

— Спасибо, Михаил Александрович. Если бы не вы…

Елисей Иванович вполголоса добавляет что-то про лед, дар, и что «я даже не думал».

Но светлость только отмахивается:

— У меня дар электричества, и я не представляю, о чем вы вообще говорите.

— Но вы же… а! Да, конечно. Простите. Разумеется, дар электричества.

Подхожу ближе. Бледный от потери крови Реметов, кажется, без сознания. Хотя нет, он просто лежит в наручниках и смотрит на меня. Спокойно и устало, без ненависти. Светлость прижимает к носу промокший от крови платок и в целом по виду очень напоминает Реметова с огнестрельным ранением. Елисей Иванович из них самый бодрый, но и он лишился половины бороды.

— Ольга Николаевна, вы в порядке? – спрашивает полицейский. – Не обожглись?

— Все хорошо, спасибо. Единственное, я не уверена, что усадьба застрахована. Но ладно, с этим мы разберемся потом. Сейчас надо закончить с дядей. Видите ли, тут есть одна проблема: сгоревшая церковь. Вы же именно так ее подожгли, да? Раздули огонь даром ветра?

Секундное колебание в глазах Реметова – и мне кажется, что сейчас, уставший, раненый, лежащий в наручниках возле начальника полиции и наблюдающий, как горит усадьба, он сломается и расскажет.

Но нет, дядюшка снова принимается за свое:

— Я не жег церковь и не убивал отца Гавриила, Ольга. Я не буду отрицать, что специально поджег усадьбу, чтобы покончить с собой и прихватить вас на тот свет. Я готов понести за это ответственность, как и за все, о чем ты так красочно рассказала.

Степанов поднимает голову и, кажется, хочет что-то сказать, но вместо этого чихает, роняет платок и тянется искать.

— Ольга Николаевна, пожарные приехали без врачей? – уточняет Елисей Иванович. – У нас тут два кандидата.

— Полтора, – отмахивается светлость. – У меня уже почти все прошло.

Сзади шаги, и я оборачиваюсь, не дослушав. Ну конечно же, Боровицкий! Стоит и смотрит в упор. Ужасно невовремя!

— Послушай, Славик действительно в порядке, можешь съездить и проверить. Говорю же, они с Марфой у ее подруги из библиотеки. Скажи заодно, чтобы пока не возвращались. Некуда возвращаться.

Никита не успевает ничего ответить – Елисей Иванович тут же оживляется:

— О, вы на машине? Как я понимаю, отцовской? У нас тут раненый, помогите отвезти в больницу.

Спустя минуту растерянный Боровицкий уже нагружен шатающимся от потери крови наскоро перевязанным Реметовым, и Елисей Иванович объясняет ему, что после больницы они проедут в отделение, потому что здесь нужно проводить следственные действия, а потом уже можно будет поехать и проверить Славика. И если отец заметит отсутствие машины, он, Елисей Иванович, лично ему все объяснит.

А когда жених все же останавливает взгляд на мне, я говорю так твердо, как только могу:

— Спасибо за помощь.

И Боровицкий кивает в ответ.

Ну все, теперь можно передохнуть. Тем более что в моих хлопотах образовалась вынужденная пауза между отъездом пожарных и приездом полиции. А то Елисей Иванович у нас тут арестовывал Реметова неофициально, в свободное, так сказать, от работы время. А следственные действия еще никто не проводил.