Книга Железная рука Императора, страница 86 – Мария Самтенко

Искажение дара! Я уже и забыла про эту мерзость! Бывает, проявляется после выгорания. Именно искажение дара ставили Степанову, когда его травили мышьяком. Но там было искажение дара электричества, а не дара льда, конечно же. Лед, наверно, проявляется по-другому. Может, оно началось после того, как светлость выгорел из-за схватки с Райнером? Или после того, как его держали в сарае при минусовой температуре?

Прикосновение руки вырывает из неприятных мыслей. Светлость смотрит с вопросом в глазах, и я с трудом вспоминаю его последние слово:

— А вам что, дует?..

Светлость отвечает: не то, чтобы очень. Просто в последнее время он мерзнет по ночам, вот и все. То самое противное ощущение, когда ложишься спать с открытым окном, ночью температура падает, но ты не просыпаешься, а чувствуешь холод сквозь сон. Степанов пожаловался на это врачу, ему принесли еще одно одеяло и обещали повторно утеплить окно. Вот он и посмотрит, стало ли лучше.

— Правда, Оленька, заклеить намертво не получится, тут же нужно проветривать.

Он улыбается, когда я начинаю шипеть, где видела это проветривание, если человек мерзнет. Но даже эта улыбка – совсем не такая, как три или четыре дня назад. Ему хуже, и это заметно.

Искажение дара? Возможно, дело действительно в этом. А если нет? Если тут снова чей-то злой умысел? Может, Степанову хуже из-за того, что ночью кто-то открывает окно?

Я предупреждаю об этом сиделку, но она клянется, что ничего подобного не происходит. Говорю Степанову, что буду сидеть с ним ночью сама, но он снова отказывается – не хочет взваливать на меня тяжелое и утомительное занятие, когда есть человек, получающий за это зарплату. И мне ужасно хочется поссориться с ним из-за этого его желания не обременять близких, но это же не приведет ни к чему хорошему, верно?

Поэтому я тихо устраиваюсь в засаде под окнами больницы. У него они на втором этаже, так что прекрасно видно, открывают их или нет. Стою с отбоя до подъема с чаем и бутербродами, как рьяный, но не вполне адекватный часовой – безуспешно, конечно же. В палате горит ночная лампа, сиделка изредка встает и ходит туда-сюда, и больше не происходит совсем ничего.

А наутро светлости снова становится хуже.

Вот и с чего это Степанову плохо? Причем ночью. Я и раньше замечала, что особенно паршиво ему по утрам, и врачи не могут понять, в чем дело. Анализы, рассказывает мне лечащий врач, абсолютно типичные для состояния пациента – ничего подозрительного, то есть, его не травят. Специалист по искажению дара тоже ничего не находит.

— Сегодня ночью я буду сидеть у вас, и не спорьте, – предупреждаю я Степанова. – А если вы решите меня выставить, то опять будут стоять всю ночь у вас под окном, как вчера.

— Оленька!.. – светлость не находит слов и только качает головой.

В прозрачных глазах – тепло пополам с тревогой. А я почему-то вспоминаю Есению, Николая Михайловича и Василия. Все их фотографии, рассказы про то, как от маленького Степанова ждали, что он будет тихим, спокойным и удобным. Они были готовы терпеть его только на таких условиях, а как начались проблемы – поспешили избавиться. Может, у него до сих пор это иногда выплывает? Страх, что если он будет доставлять мне слишком много хлопот, я предпочту найти кого-то попроще?