Книга Конец партии, страница 96 – Мария Самтенко

— Не знаю, я что-то не верю, что наша аристократия опустится до того, чтобы взрывать церковь во время крещения! Убивать ни в чем не повинных детей! — я вспоминаю самый первый взрыв, тот, когда пытались подорвать светлость, и террористов не смущало даже то, что в парке полно молодых мам и детей, но все-таки договариваю. — Я ставлю на то, что это нацисты.

— Нет, княгиня, это не абвер. Или, скорее, не только абвер. Перед церемонией храм проверили и ничего не нашли. И еще вы, наверно, забыли, но перед входом на территорию Кремля был досмотр. Очевидно, — Алексей Второй снова позволяет себе продемонстрировать охватившее его раздражение, — нам следовало поставить у входа шеренгу солдат и заставить их шарить у дам под юбками!

Звучит предельно серьезно, но меня вдруг охватывает непреодолимое желание продолжить этот ряд репликой про штаны. А то там тоже можно чего-нибудь пронести! Хотя, вон, генералы, покушающиеся на Гитлера, таскали взрывчатку в чемоданчиках.

— Не только у дам, конечно, — император истолковывает мое молчание по-своему. — Я имел в виду конструкцию платья: напрашивается!

Вот тут мне хочется сказать, что платья, они не только на дамах, и не только дам не обыскивают при входе в церковь, но тишину вдруг прорезает скрежет и стук. Нас начали откапывать!

Новость о том, что нас наконец-то начали откапывать, не может не радовать. Но вот вопрос, сколько еще придется тут сидеть? Что-то я сомневаюсь, что спасатели разберут все завалы за час-полтора!

— Постучите чем-нибудь, княгиня, — советует Алексей Второй, и я послушно беру камень. — Кричать смысла нет, только сорвете голос, а стук услышат. А что касается вашей версии про священнослужителей, то вы не правы: их обыскали, на этом настоял начальник охраны. Феликс Эдмундович учился в духовной семинарии, он заявил, что добрую половину своих тамошних товарищей в принципе не пускал бы в церковь и к прихожанам.

— Дзержинский? — я вспоминаю того самого человека со смутно знакомым лицом. — Это же он был, да?

— Да. Ольга, Феликс Эдмундович — один из немногих, кому я доверяю безоговорочно. Если бы он хотел убить меня, уверяю вас, он выбрал бы более надежный и менее общественно опасный способ. А просчеты бывают у всех.

Пожимаю плечами: похоже, охрану во главе с Дзержинским учитывали при планировании покушения, а про меня элементарно не подумали. Я ведь не так часто принимаю участие в императорских делах.

А еще они не учли дар самого императора. Почему? Не знали? Или решили, что, если на голову падает целое здание, сила уже не поможет?

— Информация о моем даре засекречена, все, кто знают, давали подписку о неразглашении, — спокойно объясняет его величество. — Вам, кстати, тоже придется ее дать. Но, на самом деле, догадаться можно. Помните историю про то, как Александр Третий держал на плечах крышу вагона?

Киваю: такое было и в нашем мире. Императорский поезд потерпел крушение, царь несколько часов держал крышу вагона, пока не пришла помощь.

Потом вспоминаю, что царь не видит меня в темноте, и повторяю, что да, слышала. Это все слышали, хотя кто-то и считает мистификацией.

Потом мы оба ненадолго замолкаем. Но молчать неприятно, сразу наваливается обреченность и страх перед неизвестным. Не помогает даже и то, что нас, судя по звукам, уже откапывают. Еще неизвестно, сколько они будут возиться. Час? День? Несколько суток?