Книга Конец партии, страница 4 – Мария Самтенко

Я раздеваюсь, иду в ванну. Но стоит лечь в воду, как в номере раздаются чьи-то шаги, стук, а потом голоса. Сначала на немецком — кажется, это голос Степанова, он знает немецкий — и потом и на русском:

— Повторите еще раз, в чем именно вы подозреваете мою беременную жену⁈

Приплыли! Заворачиваюсь в полотенце, высовываюсь и вижу, как Степанов в черном траурном костюме переговаривается с двумя полицаями в форме через приоткрытую дверь. Уже на повышенных тонах!

Светлость поворачивает голову, бросает на меня быстрый внимательный взгляд. Подхожу к нему, беру за локоть, прижимаюсь к боку:

— Ой, я даже не слышала, как вы пришли! Что-то случилось?

Полицаи смотрят на меня, и светлость тоже. Что они видят, примерно понятно: влажные светлые волосы, розовую после ванны кожу и махровое полотенце, закрывающее все лишнее от груди до бедра. А может, и не лишнее как раз.

— Господа осматривают дома и гостиницы в поисках некой женщины славянской внешности в платье и шали, — сдержанно поясняет светлость на русском. — Якобы она куда-то залезла и даже стреляла.

— Ой! Какой ужас! А они теперь, получается, решили проверить под это дело всех голых баб?

Судя по лицам, как минимум один из полицаев знает русский, но светлость все равно переводит мой вопрос на немецкий. Да еще и добавляет что-то от себя. Про жену, да. Его, Степанова, голую жену.

Полиций отвечает уже в другом тоне. Я понимаю примерно одного слово из трех, и светлость расшифровывает.

— Не волнуйтесь, Оленька, нравственность Мюнхена вне опасности. Ходили по гостиницам, спрашивали про русских, и насчет вас им сказали, что вы вышли на прогулку около часа назад и до сих пор не вернулись. Вот господа и решили подняться, узнать подробности.

Странно, чего подниматься, если меня нет в номере? Судя по всему, на меня хотели устроить засаду. Посмотреть, во сколько я вернусь, и допросить. Логично, если я такая одна. В нашей гостинице действительно не так уж и много русских, но сколько их всего? Это они так весь Мюнхен будут обшаривать?

Но спрашиваю я не это, а другое:

— А что случилось-то? Что-то серьезное?

Полицаи говорят, что не стоит беспокоиться, я все прочитаю в завтрашних новостях. Они даже извиняются на прощание!

Степанов закрывает дверь номера на ключ и прислоняется к ней спиной. Теперь, когда опасность миновала, он выглядит расстроенным и уставшим. Черты лица заострились, светлые волосы в беспорядке, под глазами пролегли тени. Какое-то время он стоит, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре, а о потом шагает ко мне.

— Оленька, вы…

— Так, подождите. Давно я беременна, интересно? — шепотом уточняю я. — До сегодняшнего дня ничего подобного еще не было!

— Думаю, когда-нибудь это должно случится. У меня, конечно, до этого еще ни разу не доходило, — он мягко улыбается, но потом снова становится серьезным. — Ну, Оленька, а теперь расскажите, куда вы опять залезли, и почему вас ищет полиция.

Скрывать такие вещи от Степанова глупо. Я рассказываю и получаю совершенно справедливую выволочку за бестолковость. Со всеми положенными в таких случаях взглядами, с «Оленька, это совсем на вас не похоже!» и так далее.

— И даже не пристрелили, зря лазали, получается! — можно подумать, это возмущает светлость больше всего, но нет. — Даже если бы пристрелили, это того не стоит! Не хочу даже думать о том, что будет, если вас схватят!