Книга Конец партии, страница 121 – Мария Самтенко

Для чего? Нацистская Германия проигрывала одну битву за другой, и Адольф Гитлер постепенно терял связь с реальностью. Вместо того, чтобы бежать или договариваться с союзниками, он принялся искать супероружие, способное переломить ход войны. И я должна была ему в этом помочь.

Почему меня не доставили к нему сразу? Сработала хваленая немецкая обстоятельность: «подозрительную девицу» неделю промариновали в тюрьме, то выясняя, нет ли тут подвоха, то пытаясь расколоть своими силами, без привлечения фюрера и его дара. Есть подозрения, что ответственный за это Гиммлер специально затягивал дело, пока вел сепаратные переговоры со странами антигитлеровской коалиции.

Но Гитлер настоял на своем так невовремя, что меня отправили к нему на следующий день после финального «опознания».

Наши не могли упустить такой шанс. Теряющий рассудок фюрер оставался сильнейшим ментальным магом Третьего Рейха, он оставался опасен, даже запертый в бункере. Все знали, что пока фюрер жив, о сдаче Берлина не может быть и речи — немцы, и военные, и гражданские, не смогут игнорировать его прямой приказ и будут сражаться до последней капли крови. А это тысячи, тысячи лишних жертв.

Интерес Гитлера к «женщине из будущего» делал его уязвимым, а то, что я делала вид, что не знаю немецкий, давало шанс отправить в бункер еще одного человека. Вот только времени на планирование операции было критически мало, пришлось рисковать — и мной, и агентом, внедренным в качестве переводчика.

Детали операции держали в секрете, чтобы избежать утечки. Да и планировалось это так быстро, что времени согласовать детали операции с «центром» почти не оставалось. Ввести меня в курс дела тоже не успевали, только предупредить. Да что там! Внедренный в абвер агент буквально рисковал жизнью, чтобы передать мне то короткое сообщение в душевой. Дать понять, что я не одна. Ведь именно это было единственным требованием Степанова, когда его поставили в известность, что из меня должны сделать наживку.

«Да, я согласен. И Оленька тоже согласится, она же здесь именно для этого. Нет, я не могу объяснить подробнее, вам не положено это знать. Единственное, я не хочу, чтобы она считала, что ее бросили на амбразуру одну».

План был рискованным. Дар фюрера мог выжечь мне сознание, оставить безвольной куклой. У «переводчика» могло не получиться забрать у охранника Гитлера оружие. А еще не факт, что он сумел бы пустить его в ход — для этого требовалось, чтобы фюрер полностью сосредоточился на мне.

Что чувствовал в эти минуты Степанов? Еще не знаю, решусь ли я спрашивать, и захочет ли он отвечать. Но что я знаю точно, так это то, что я в любом случае поступила бы так же. Пошла бы в бункер, заглянула бы в глаза смерти и сделала все возможное, чтобы отправить Адольфа Гитлера на тот свет и хоть немного приблизить победу своей страны.

Но сегодня это не важно, потому что все обошлось. Фюрер мертв. Солдаты прекратили сопротивление на следующий день после смерти Гитлера. Союзники готовят документы о капитуляции Третьего Рейха, и послезавтра Алексей Второй прибывает в Берлин.

* * *

Мы встречаем императорский самолет на аэродроме Темпельхоф. Его величество спускается по трапу в сопровождении охраны, цепким взглядом осматривает встречающих: и наших, и представителей «принимающей стороны». Я стою даже не во втором, в третьем ряду, но, кажется, на доли секунды ловлю предназначенный мне короткий кивок и быструю улыбку.