Книга Сыщик из Мурома. Дело об Идолище, страница 14 – Мария Самтенко

— А мы им воду мертвую отдадим, — сказал Петруша. — Илье-то она без надобности, ему живая нужна. А жрецам пригодится.

Василиса больше не колебалась. Да и не хотела, на самом деле — слишком молодая была, еще не могла сопротивляться. Она схватила баклажку, поднесла к губам, глотнула студеной воды, а остатки вылила в сосуд.

Руки словно сами знали, что нужно делать.

Сосуд запотел, но влага мгновенно впиталась, а в маленькие чары полилась вода — чистая, прозрачная, словно бы родниковая.

Петруша и Василиса терпеливо дождались, когда вода иссякнет. После этого служка тщательно закрыл каждый сосуд глиняной крышкой. Протянул Василисе белый:

— Вот. Живая вода. Муромец должен это выпить. Иди. И… тебе, наверно, лучше переодеться, Василиса. Надень-ка мою одежду дорожную, возьми посох, сделаем из тебя калику перехожую.

— Но зачем? — растерялась девица. — Илья…

— … может не принять твою жертву, — Петруша странно усмехнулся. — Ты же не только силы колдовские ради него отдала, но и свободу — к жрецам в услужение пойдешь, родную деревню навсегда оставишь. И сама еще этого не поняла, не прониклась, по глазам вижу. А Муромец твой вроде бы не дурак. Откажется, что делать-то будешь? Сила уже потрачена. А если не откажется, вопросами засыпет, на все отвечать умаешься.

Василиса не стала спорить. О том, что наряд калики перехожего — не гарантия, она говорить даже не стала. Подумала, что если Илья узнает ее в рубище, то, наверно, смолчит из деликатности.

Так и вышло.

Когда Василиса замоталась в рубище, спрятала косу, измазала лицо грязью и применила ведьмовские чары для маскировки — до заката было тяжело и силы еще не оставили ее, хотя колдовство уже давалось тяжелее — Илья впустил ее, но не узнал. Завел беседу, налил молока, предложил хлеба.

Взял воду, спорить не стал.

Выпил.

А потом его глаза закрылись, и он медленно опустился спиной на лавку. Заснул.

— Спи, Илья, — прошептала Василиса. — Ты заснешь и проснешься здоровым. А мне пора идти. Я обещала.

Илья вдруг поднял голову, окинул ее долгим внимательным взглядом. Смотрел так, словно ищет что-то знакомое, словно пытается понять.

И наконец спросил:

— Василиса? Почему?

Девица замерла, застигнутая врасплох. Она не представляла, что делать. Признаться во всем, стянуть наброшенное поверх сарафана рубище? Или продолжать притворяться?

Пока она думала, Илья сполз обратно. Закрыл глаза, и его чело разгладилось. Лицо казалось спокойным — спокойнее, чем обычно бывает у спящего.

Василиса залюбовалась, представляя, что будет, когда Муромец проснется здоровым — но к этой радости примешивалась тихая горечь разлуки.

— Поправляйся, — прошептала девица. — А мне пора.

Она наклонилась, на секунду прижалась губами ко лбу спящего, и, не оглядываясь, выскочила из избы.

Петруша уже собирал вещи — он тоже планировал уехать в Киев. Ну как, собирал, со стола сгребал. Заворачивал в дерюгу странным сосуд с двумя носиками, который не казался Василисе — почти уже не ведьме — хоть сколько-то привлекательным. Маленький сосуд, тот, который с мертвой водой, Петруша уже, похоже, убрал.

— Как Илья? — спросил служка, не поворачиваясь. — Заснул?

— Да! Он спит! Спасибо тебе!

— Не за что, Василиса.

Голос Петруши звучал непривычно, почти странно, и девушка невольно повернулась.