Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 116 – Елена Романова

— Не троньте ее, собаки!

Толпа всколыхнулась, и сразу, как заводной механизм, задвигались гвардейцы.

Радим юркнул куда-то прочь, и я резко выдохнула.

Было объявлено количество ударов, и палач слегка натянул плети, издавшие характерный скрип замерзшей кожи. Взглянула на его руки — мощные, жилистые. Медленно и протяжно выдохнула, пытаясь успокоится.

Я подошла к столбу, дотянулась до перекладины — она была высоко, под мужской хват — и приготовилась к тому, что к ей привяжут мои руки.

Пусть это просто быстрее закончится.

Закрыла глаза.

Но вдруг доски эшафота заскрипели — раздались твердые шаги.

Толпа взорвалась возгласами — рокот нарастал, как шум прибоя.

Я коротко обернулась.

Знаете, что случается, когда умираешь в собственном кабинете от чертового инфаркта? Когда живешь в надежде только на саму себя? Когда воспринимаешь собственные промахи, как данность, не перекладывая на других? Когда боишься кому-то поверить и вручить себя?

Случается… он.

Кристиан Корнуэлл поднялся на помост.

Видела ли я кого-то, кроме него? Слышала ли я хоть что-то? Все перестало существовать и иметь значение.

Блистательный Кристиан Корнуэлл, безупречно и богато одетый, поклонился императору и скинул с себя черный добротный плащ. В этот момент один из мужчин, которые пришли с ним, зачитал постулат о возможности получения наказания мужем вместо жены.

Себастиан подошел к перилам, облокотился на них локтями, глядя на происходящее с усмешкой, поднял руку и бросил:

— Замените плети кнутом!

Корнуэлл молча снял куртку. Его взгляд, наконец, столкнулся с моим, и я провалилась в эту бездну.

— Как поживаешь, Ив? — спросил мягко, накидывая куртку мне на плечи. — Смотрю, интересно проводишь время.

Его голос, взгляд и ирония вернули меня к жизни, словно я впервые за долгое время смогла сделать полноценный глоток свежего, живительного воздуха.

— Еще нет, — отозвалась. — Ты как раз все испортил.

Следом за курткой Корнуэл снял камзол и бросил мне под ноги, чтобы я на него встала. А потом он стянул через голову белую сорочку, раздевшись по пояс. От его плеч вверх потянулся легкий пар. Это те самые плечи, за которые я цеплялась пальцами, когда мы занимались любовью.

Он потеснил меня к столбу, взялся руками за перекладину и бросил:

— Привяжите!

И подмигнул мне, словно происходящее его ничуть не пугало.

Когда его руки были крепко привязаны веревками, он бросил мне:

— Иди, Ив.

А я все еще стояла между ним и столбом, ощущая, как внутри все бьется от дикой боли, и уходить не собиралась — нет, я останусь!

Корнуэлл знал, что делал. Продумал это. Но меня терзало ощущение, что так быть не должно.

Между тем палач сменил плети на кнут, остановился в нескольких шагах и бросил взгляд на спину Корнуэлла, словно оценивая фронт работ. Перехватив за рукоять, распустил кнут и щелкнул им по доскам.

Кристиан сильнее сжал перекладины, опустил голову, цепляясь взглядом за мой взгляд. А я увела руки назад, касаясь напряженными пальцами столба, и вжалась в него спиной.

Первый удар был неожиданностью — я вздрогнула и закрыла глаза.

Раздался лишь короткий, резкий свист — кнут лег хлестко. Кристиан дернулся, но не издал ни звука. Только его пальцы сжались на перекладине до побелевших костяшек.

Палач, между тем, отступил на шаг и выдержал паузу, давая зрителям оценить его профессионализм.