Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 68 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Шэн отпустил мою руку. Медленно, будто через силу.

— Шейте, госпожа. Но без свидетелей. Сами справитесь? — И глянул на меня снизу вверх сумрачно так, внимательно.

Справлюсь ли? Когда-то справлялась. Специально научилась у дворцовых лекарей… Как же мне пригодилась эта наука в Холодном дворце во время опалы!

Что ж, пригодится еще раз. Иглы, тонкий шелк и винные выморозки у меня есть прямо в комнате.

Первый стежок. Он не вздрогнул. Второй — его дыхание стало глубже.

— Ты мог уйти от удара, — сказала я, втыкая иглу в живую плоть. — Ты быстрее.

— Не быстрее, чем нож, летящий в вашу спину.

— Я бы увернулась.

— Нет.

— Откуда такая уверенность?

Он промолчал. Я сделала еще два стежка. Кровь сочилась между пальцев.

— Шэн, — позвала я, не поднимая глаз.

— Госпожа?

— Если ты еще раз заслонишь меня собой, я прикажу привязать тебя к постели и всыпать палок по мягкому месту. За дурость.

— Привяжете? — В его голосе мелькнуло что-то, от чего у меня заныло под ложечкой. — Обещаете?

Я невольно воткнула иглу резче и глубже, чем требовалось. Но этот идол даже бровью не повел.

— Я ваш раб, госпожа, — проговорил он так спокойно, будто мы тут о погоде беседуем. — Делаю что велите.

— Я не велела умирать.

— А я и не умер.

Я затянула узел, обрывая шелковую нить. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой, нарушаемой только тяжелым, ровным дыханием Шэна.

— Готово, — выдохнула я, отстраняясь.

Он не спешил одеваться. Так и сидел — огромный, с расправленными плечами, на которых багровел свежий шов. В тусклом свете единственной свечи его шрамы казались еще глубже, а кожа под моими пальцами, когда я принялась стирать кровь влажной тканью, была обжигающе горячей. Хоть бы еще горячки не было.

— Почему ты это сделал? — спросила я тихо. — Ты ведь понимаешь, что я не хрупкая фарфоровая ваза. Я видела смерть, Шэн. И я не просила тебя становиться моим живым щитом.

— Раба не спрашивают, хочет ли он служить щитом. — Его голос прозвучал низко, вибрируя где-то у меня в груди. — Но вы правы, госпожа. Вы не ваза, вы пламя. А пламя нужно беречь от ветра, иначе оно погаснет, оставив после себя холодную золу.

Я замерла, сжимая в руке окровавленную тряпку. Приехали, как говорится. К философским беседам с телохранителем.

Хмыкнув, тряпку я отбросила в таз с серебряной водой.

— Поменьше болтай всю эту высокопарную чушь. И побольше делай. В частности, разузнай, кто на нас напал. Сможешь?

— Постараюсь. — Шэн натянул на повязку рубашку и завязал пояс. — Но я хотел бы попросить, госпожа… дайте мне на это время, а сами, пока я буду искать ответ, не покидайте поместье. Я при всем желании не смогу разорваться.

— Мне пока и здесь забот хватит, — кивнула я. — Иди к себе. Отдыхай. Я устрою как следует Ваньцин и поговорю с родителями. Пожениться эти малолетки пока не могут, но и честь невесты не должна пострадать. Надо все оформить официально. Начиная с тщательного допроса и заканчивая жалобой в императорскую канцелярию на принудительный разрыв помолвки и жульничество с отпечатком невесты.

Я проводила Шэна взглядом, чувствуя, как в комнате после его ухода стало неестественно пусто и холодно. Его присутствие всегда заполняло пространство какой-то первобытной тяжелой энергией, а теперь остались только окровавленные тряпки в тазу и запах вина.