Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 44 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Он перевел ледяной, полный брезгливости взгляд на застывшую Пей Сы:

— Твой сын не имеет отношения к роду Фу. Ты, бесстыжая потаскуха, притащила в этот дом чужого ублюдка, рожденного во грехе, и пыталась осквернить память павшего героя! За ложь, мошенничество и святотатство приказываю отправить эту женщину в далисы, и пусть там ее как следует допросят, чтобы выдала, кто ее надоумил. Этого ребенка… — старик на секунду запнулся, глядя на пухлого хнычущего А-Бао как на чумного, — его судьбу совет решит позже.

— Это ложь! Это проклятая вода! — безумно закричала Пей Сы, окончательно теряя человеческий облик. Она бросилась к столу, намереваясь опрокинуть сосуд, но Шэн среагировал мгновенно.

Мужская рука перехватила ее запястье у самого подноса. Сила варвара была такова, что наложница глухо взвыла от боли и осела на колени. Подбежавшие слуги клана мертвой хваткой вцепились в ее плечи, оттаскивая назад. Избалованный А-Бао, испуганный криками матери и грозным видом безмолвного великана в стальной маске, забился в угол, заливаясь истошным визгливым плачем.

— Это все она! — Пей Сы яростно ткнула пальцем в мою сторону, извиваясь в руках слуг. — Эта девка, дочь инспектора Ли! Она все подстроила! Она ведьма! Эта вода отравлена!

Я поднялась со своего места, неторопливо расправила складки ханьфу и посмотрела на бьющуюся в истерике женщину с бесконечным холодным презрением.

— Уважаемая госпожа, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и властно, — вы поступаете бесчестно. Мы с матерью всего лишь пришли поддержать законную хозяйку этого дома. А вы уже обвиняете нас во всем на свете. И при том, что у вас нет доказательств. Зато все здесь своими глазами увидели, что вы лгунья и гулящая женщина. Советую вам уйти достойно, пока к вашим грехам не добавилось обвинение в клевете и оскорблении предков сразу двух уважаемых семейств.

— А вдруг и правда вода… — взмемекнул вдруг кто-то из задних рядов.

Я даже не стала разбираться, кто именно, просто подтолкнула Ле-ле в бок.

Та показательно тяжко вздохнула, будто поражаясь упертой тупости окружающих, демонстративно взяла чашу с черной водой и выплеснула на пол. Огляделась:

— Кто-нибудь из старейшин может приказать своим слугам принести той воды, которую сочтете годной?

Самый старый пень в ответ едва заметно дернул бороденкой, и один из торчавших рядом с ним амбалов со всех ног бросился прочь, чтобы вернуться через минуту с другой фарфоровой чашкой, явно первой попавшейся на кухне, и целым ведром воды.

Процедуру с пусканием крови повторили, все затаили дыхание, и… черные хлопья снова закружились в мутной жиже.

Еще бы, зря мы, что ли, с Ле-ле всю посуду в поместье перемыли заранее?! Тщательно, не пропуская даже треснутой собачьей миски у боковых дверей!

— Нет! Этого не может быть! Я уничтожу вас! Вы все ответите! — завопила змея, но ее уже никто не слушал. Под суровое сопение старейшин ее и завывающего А-Бао грубо поволокли к выходу. Дочь наложницы, ровесница Ле-Ле, всю дорогу помалкивавшая и стрелявшая глазками в разные стороны, тихо растворилась в толпе молодых парней из побочных ветвей. Видимо, решила, что вернее будет самой о себе позаботиться, захомутав кого подурнее. Что ж, ее проблемы.

В павильоне постепенно становилось тише. Старейшины, уязвленные и пристыженные собственной глупостью, спешно прощались с тетушкой Фу, бормоча неловкие извинения. Ни о каком изгнании законной хозяйки теперь не могло быть и речи — вдова, сохранившая за собой колоссальное приданое и разоблачившая заговор, теперь держала весь клан за горло. И да, именно ее дочь отныне могла выбрать себе мужа, согласного взять родовую фамилию Фу. И ее старший сын продолжит главную линию клана, будет ухаживать за домовым храмом, ставить ароматные палочки и жечь бумажные деньги в день поминовения предков.