Книга Старшая сестра его величества. Жизнь, страница 61 – Алёна Цветкова

Лушка кивнул. А потом спросил серьезно:

— Мы больше не нищие?

— Нет, — мотнула я головой и добавила шепотом на ушко, — но мы все равно должны притворяться Лушкой и его мамой. Хорошо?

Он снова кивнул.

— Мам, раз я Лушка, — в голосе послышалось напряжение. Он мотнул головой в сторону застывших ребятишек, — значит мне можно играть с ними?

— Можно, — рассмеялась я, — но сначала тебе нужно помыться и переодеться.

Селеса велела Дошке помочь мне устроиться, а сама ушла на работу. Она кухарничала в одной из харчевен Нижнего города.

Дошка и, правда, оказалась маленькой хозяюшкой. Показала мне где можно нагреть воды и искупать ребятишек. Баньки, или какой-нибудь мыльни, у Селесы не было, и мылись они в корыте для стирки белья. Зимой прямо в избе, а летом во дворе.

Воду грели в большом чане вмурованном в уличную печь. Дров у меня не было, но Дошка выделила мне взаймы несколько поленьев и кусок серого, неприятно пахнущего мыла. За водой ходили к колодцу на заднем дворе.

Каждое полное деревянное ведро весило как Лушка. И коромысла здесь не придумали. Я тащила ведра обливаясь потом и ругаясь на тех, кто сделал их такими огромными. Ровно до того момента, как Дошка, подхватив принесенное мной ведро, не опрокинула его в чан легко и почти играючи. А ведь оно было почти в половину ее роста.

Я ошеломленно смотрела на маленькую девочку, а она вдруг звонко расхохоталась:

— Тетька Елька, ты будто никогда воду не носила!

— Носила, — улыбнулась я, — но у нас были специальная штука, чтобы нести было легче. Коромысло называлось…

— Коро-мысло? — Повторила девочка и фыркнула, — смешное название…

Пока натаскала воды выдохлась. Дошка помогла мне разжечь огонь под чаном. Вода грелась, а я перенесла наши вещи наверх, в комнату, спрятала тележку под навес и покормила Анни. Она снова стала оживать. И даже немного поплакала.

Лушка пока сторонился остальных, но смотрел на ребятишек заинтересовано. И они тоже с любопытством глазели на новенького.

Мы с Дошкой вдвоем приволокли корыто к чану, одна я его даже приподнять не смогла. То ли от голода так ослабела, то ли сказалось прошлая жизнь в королевском замке.

Когда вода согрелась я налила воды в корыто, зачерпывая большим деревянным ковшом и позвала Лушку мыться.

Я раздела мальчишку и ужаснулась… Из крепкого справного мальчишки, которого я купала в лесном ручье, он превратился в тощий, обтянутый кожей скелетик… А ведь прошло всего несколько дней! Я же видела вчера себя. Да, похудела, но не так же сильно! Как такое, вообще, может быть?!

Завернув Лушку в полотенце, отнесла его на второй этаж, в нашу комнату. И занялась Анни. Все эти дни я только меняла только нижнюю пеленку. Мне ведь их и постирать негде было. Я развернула девочку целиком и увидела на ее шее кожаный шнурочек на котором висел камень. Довольно крупный, молочного цвета с легким голубоватым отливом. Наверное, для ее матери этот камень что-то значил, раз она повесила его на шею новорожденной девочки.

Я купала девочку, а Дошка не отходила от меня ни на шаг, успевая одним глазом проследить за младшими. И когда я запеленала малышку в чистую пеленку, предложила:

— Тетька Елька, давай я ее наверх отнесу? Ты же стирать будешь…

— Спасибо, — кивнула я. И предложила, — хочешь я тебя читать научу?