Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 91 – Алиса Миро

Повсюду кипела работа. Горцы, кряхтя и ругаясь вполголоса, растаскивали останки Голиафа. Куски оплавленного металла, спутанные клубки проводов и дымящиеся куски «мяса» тащили в сторону кузницы — Берт уже потирал руки, предвкушая, сколько хорошей стали пойдет в переплавку.

Центр двора, там, где ударили молнии, был черным. Брусчатка превратилась в стекловидное месиво.

Стоило мне ступить на ступени крыльца, как двор вымер.

Звук шаркающих ног, стук железа, негромкие разговоры — всё оборвалось в одну секунду.

Тридцать суровых, бородатых мужиков, которые еще вчера готовы были поднять бунт из-за отсутствия мяса в супе, замерли.

Они смотрели на меня.

И в их взглядах не было привычной мужской оценки или наемнической наглости.

Там был животный, суеверный трепет. Так смотрят на ожившее божество, которое спустилось с небес, чтобы покарать грешников.

Гром, огромный рыжий детина, стоял ближе всех, держа в руках искореженный щит монстра.

Увидев меня, он медленно, двумя руками стянул с головы шапку.

По двору прошел шелест — остальные горцы последовали его примеру. Тридцать лохматых голов склонились перед хрупкой женщиной с тростью.

Тишина стала звонкой.

— Мать-Гроза... — прошептал кто-то в задних рядах. Прозвучало это не как кличка, а как молитва.

Гром сделал шаг вперед. Нерешительно, словно боясь, что я сейчас испепелю его взглядом.

— Леди... — прогудел он, глядя мне в ноги (в глаза смотреть боялся). — Мы... это... собрали пепел демона. В мешки.

— Зачем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Хотим развеять над рекой. С обрыва. Чтобы дух его поганый не вернулся. И чтобы земля наша чистой осталась.

— Хорошая идея, Гром, — одобрила я. — Действуйте.

Он помялся, комкая шапку в огромных ладонях.

— Леди... А молнии... — он кивнул на почерневшую стену, где все еще угадывались контуры рун. — Они теперь всегда будут в стенах жить?

Вопрос был задан с детской непосредственностью и взрослым страхом. Им нужно было знать, можно ли теперь вообще прикасаться к замку.

Я хотела улыбнуться. Хотела сказать: «Расслабьтесь, парни, я сама не знаю, как это включить».

Но я вспомнила слова Яры. Страх — наш щит.

Поэтому я выпрямилась, опираясь на трость, и позволила себе легкую, загадочную (и немного уставшую) улыбку.

— Только если вы будете плохо себя вести, Гром, — ляпнула я, пытаясь разрядить обстановку шуткой.

Эффект превзошел ожидания.

Гром побледнел под слоем загара и грязи. Его кадык дернулся.

Он воспринял это буквально.

— Мы поняли, — выдохнул он. — Дисциплина. Порядок. Тишина.

Он вытянулся во фрунт.

— И капуста, Леди! Будем есть капусту, хоть три раза в день! Только не гневайся.

Он поклонился в поясе, так низко, что чуть не коснулся лбом брусчатки.

— Твой дом — наш дом, Мать. Мы умрем за эти стены. Но не дай нам сгореть от твоей руки.

Остальные горцы загудели, подтверждая клятву.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Я получила армию. Преданную, фанатичную армию.

Но цена этой преданности была высока — я стала для них монстром похлеще Голиафа.

— Работайте, — кивнула я и развернулась.

Я вошла обратно в прохладный полумрак холла.

Закрыла тяжелую дубовую дверь. Навалилась на неё спиной, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Трость выскользнула из руки и с грохотом упала на пол.