Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 76 – Алиса Миро

Я не могла поднять голову — я была «батарейкой». — Описывай! — Блестит. Крылья не двигаются. Идет кругами. Снижается. Он видит свет. — Пусть подойдет ближе. Не спугни. ВЗЗЗ-КЛИК. Я услышала этот звук. Он был мерзким. Похожим на звук бормашины. Сокол завис прямо надо мной. Метрах в двадцати. Я рискнула приоткрыть один глаз. Это было жутко красиво. Медный корпус, идеально подогнанные пластины-перья. Стеклянные глаза-объективы, которые вращались, фокусируясь на кристалле. Из брюха птицы выдвинулся какой-то щуп, похожий на иглу шприца. — Он хочет взять пробу, — поняла я. — Он думает, что кристалл — это источник. — Ближе... — шептала Яра. — Иди к мамочке...

Птица сложила крылья и нырнула. Прямо на меня. Страшно было до икоты. Медная туша весом килограмм в пять, летящая камнем мне в лицо. Я зажмурилась, но рук не убрала. — СЕЙЧАС! — заорала я.

Яра выскочила из-за трубы, как чертик из табакерки. Она раскрутила болас над головой. Свист рассекаемого воздуха слился с жужжанием дрона. ВЖУХ! Веревка с грузами метнулась в небо. Удар был глухой и смачный. Болас обвился вокруг механических крыльев. Свинец ударил по медному корпусу. Птицу перекосило. Винты (или что там у неё было внутри) жалобно взвизгнули. Дрон потерял аэродинамику и превратился в кирпич.

— Берегись! — крикнула Яра. Я откатилась в сторону, совершив кувырок, достойный ниндзя (или мешка с картошкой).

Сокол рухнул в таз. ДЗЫНЬ! Хрусталь люстры разлетелся в пыль. Таз погнулся. Птица билась в тазу, пытаясь расправить спутанные крылья. Она скрежетала металлом по металлу, издавая звуки, похожие на ругательства пьяного телеграфиста. — Добивай! — скомандовала я, отплевываясь от пыли. Яра подскочила к тазу. Она занесла свой кованый сапог. — СТОЙ! — завопила я. — Не топчи! Это технологии! Нам нужны мозги, а не лепешка!

Яра замерла с ногой в воздухе. — Так добивать или целовать? Ты определись, Хозяйка. — Накрой! Я бросила ей плотный мешок. Яра ловко накинула ткань на беснующуюся механику. Прижала сверху коленом. Под мешком что-то жужжало, щелкало и пыталось прожечь ткань (или просто искрило).

— Попался, петушок, — довольно сказала Яра. — Тяжелый, зараза.

Мы притащили трофей в кабинет. Птицу, упакованную в мешок и перемотанную сверху веревкой (для надежности), положили на стол. Она уже не трепыхалась, только тихо тикала, как бомба замедленного действия.

Я посмотрела на мешок. Потом на Яру, которая с интересом ковыряла ножом столешницу. Потом на дверь. Вскрыть эту штуку мог только один человек. Но он был секретнее, чем государственная казна.

— Ян! — крикнула я в коридор. — Неси отвертки! И...

Я запнулась. Яра подняла на меня взгляд. В её желтых глазах читался вопрос.

Если я сейчас позову «призрака», назад дороги не будет. Яра узнает. Но она только что сбила эту дрянь ради меня. Она спасла замок. Играть с ней в шпионов дальше было глупо.

— ...И зови Нико, — твердо закончила я. — Скажи, пусть выходит.

Ян, возникший в дверях, побледнел. — Сюда, миледи? Но тут... — он покосился на Яру. — Зови. У нас тут пациент, которого без него мы превратим в груду мусора. Ян кивнул и исчез.

— Нико? — переспросила Яра, не переставая ковырять стол. — Это тот, кем от тебя пахло? Пылью и страхом? — Он самый. Наш тайный жилец. — Мужик, который прячется в стене, пока женщины воюют? — Яра презрительно сплюнула (я мысленно отметила, что надо отучать её плевать на ковер). — Бесполезный. — Он не воин, Яра. Он — мозг. И он из «этих». Из Алхимиков.