Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 3 – Алиса Миро

Он постоял еще секунду, глядя на меня. В его взгляде боролись желание сбежать обратно в холод и невыносимая тяга к теплу. Тепло победило.

Он с лязгом отстегнул перевязь с мечом. Бросил её на пол (слава богу, на шкуру). И рухнул в кресло, вытянув ноги в грязных сапогах.

— Чай, — сказал он, закрывая глаза. — Но если завтра часовые проспят атаку... я лично сожгу твои веники.

— Договорились, — я едва заметно улыбнулась, поворачиваясь к очагу.

Чайник на углях тихо заворчал, выпуская струйку пара. Я сняла его с огня, стараясь не звенеть, и залила пучок сушеной мелиссы в заварочном чайнике. По комнате поплыл запах лимона и лета. Мягкий, сонный запах.

Виктор в кресле не шевелился. Он сидел, вытянув ноги, уронив голову на грудь. Глаза были закрыты, но я видела, как подрагивают его ресницы. Он не спал — он был в том пограничном состоянии, когда тело уже отключилось, а мозг, привыкший сканировать опасность, все еще пытается держать оборону.

Я подошла к своему тайнику — резной шкатулке на полке, которую я отвоевала у мышей в одной из дальних комнат. Открыла крышку. Внутри, на промасленной бумаге, лежали они. Печенья! Настоящее песочное тесто! Это был мой личный кулинарный подвиг. Мука из топинамбура, смешанная с настоящей пшеничной, много сливочного масла, (наши коровы наконец-то начали давать жирное молоко) и мед вместо сахара. Они были неказистыми, темноватыми, но рассыпались во рту сладкой, маслянистой пылью. Роскошь, о которой в Грозовом Створе забыли лет десять назад.

Я положила пару штук на блюдце. Налила чай в тонкую фарфоровую чашку.

— Виктор, — позвала я шепотом.

Он дернулся, рука метнулась к поясу, где должен был быть меч. Но меча не было. Была только мягкая шкура. Он моргнул, фокусируя на мне мутный взгляд.

— Я не сплю, — хрипло соврал он. — Я думаю.

— Конечно. Стратегическое планирование с закрытыми глазами. Выпей.

Я вложила ему в руку чашку. Он взял её двумя руками, как ребенок, грея пальцы. Сделал глоток.

— Трава... — поморщился он, но пить продолжил.

— А теперь — открой рот.

— Зачем?

— Это приказ, генерал. Открой.

Он послушно приоткрыл рот, и я положила ему на язык кусочек печенья. Он замер. Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Потом — узнавание. Вкус масла, меда и рассыпчатой текстуры ударил по его рецепторам, измученным солониной и кашей. Это был вкус мирной жизни. Вкус дома, где есть мама, кухня и нет войны. Он прожевал медленно, смакуя каждую крошку.

— Песочное... — прошептал он, глядя на меня с каким-то детским изумлением. — Мать пекла такое. Когда я был маленьким. До того, как отец отдал меня в оруженосцы.

— Ешь, — я протянула ему второе. — Это быстрые углеводы. Топливо для мозга.

Он съел всё. До последней крошки, которую он аккуратно слизал с пальца. Жест, немыслимый для сурового лорда на людях, но такой естественный здесь, в полумраке. Чай с мелиссой и углеводный удар сделали свое дело. Его плечи опустились. Напряжение, державшее его позвоночник стальным стержнем, исчезло.

— Кольчуга... — пробормотал он, пытаясь расстегнуть пряжку на плече. Пальцы его не слушались.

— Тише. Я сама.

Я подошла и расстегнула ремни. Стянула с него тяжелую кольчугу, которая со звоном упала на пол. Потом — поддоспешник. Он остался в простой льняной рубахе. Он уже не сопротивлялся. Его голова откинулась на спинку бархатного кресла. Дыхание стало глубоким, ровным. Он уснул мгновенно. Как выключатель щелкнули. Я постояла минуту, глядя на него. Во сне он не выглядел грозным. Шрам над бровью разгладился. Уголки губ, обычно жестко сжатые, расслабились. Он был просто очень уставшим мужчиной, которому наконец-то разрешили быть слабым.