Книга Пропавшая истинная, страница 69 – Лана Нежная

— Нет, она спокойна. Кажется, переживаем только мы.

И переживаем мы ещё не один месяц. Пришла зима. Снег завалил двор, лес стоял белый и тихий, пахло морозом и хвоей. Новый год мы встретили вчетвером, с ёлкой, которую Марк притащил из леса, и с оливье, который Мила готовила три часа и всё равно пересолила.

Луна не изменилась. Ни на грамм.

Потом двадцать третье февраля, потом восьмое марта. Я дарил Кате цветы — подснежники, первые, робкие, пробившиеся из-под снега. Она плакала. Не от грусти — от гормонов, говорит она. От счастья, думаю я, глядя на то, как она светится.

Наши малыши уже на подходе. Срок стоит на восьмое апреля.

— Катюш… я переживаю, — говорю я, поглаживая её животик. Сын толкается, сильно, настойчиво. Я их уже различаю: этот товарищ — боец, удар поставлен с утробы матери. А дочь… дочь тихая, мягкая, как её мама, она просто нежно ворочается.

А Катюша сейчас просто невероятная. Такая… Округлилась вся, и ей так идёт. Грудь, животик, бёдра. Кожа светится изнутри, волосы стали гуще, глаза ярче. Хочется всё время к ней притрагиваться, чувствовать её тепло, её жизнь. Я не могу удержать руки при себе. Постоянно глажу её живот, целую плечи, вдыхаю её запах, который теперь пахнет молоком, сладкой землёй и чем-то очень хрупким.

— Сына, не буянь, — говорю ему, кладя ладонь на живот. Он затихает, будто послушался.

— О чём переживаешь? — спрашивает Катя, накрывая мою ладонь своей.

— О том, что тебе рожать скоро, а мы тут, в глуши. До больницы сорок километров по бездорожью. Если что-то пойдёт не так… — я сглатываю. Сам не свой последнее время.

— Всё будет хорошо. Успеем, — она говорит спокойно, с такой уверенностью, что я верю.

Дурак. Потому что роды начались раньше срока. И очень стремительно.

Катя

Кажется, ребята не ожидали, что попадут в такую глушь.

Марк ещё держал лицо, делая вид, что отсутствие инфраструктуры и центрального отопления — это часть его сурового мужского пути. А вот по Миле всё было видно. Шок — это по-нашему. Она смотрела на уличный туалет и душ так, словно они были персонажами фильма ужасов.

Я разместила их в своём доме. Мила спала на широкой кровати, Марку стелили на полу. Душ на улице их поначалу привёл в ужас, но потом… потом они к нему пристрастились. Им нравилось мыться под тёплым летним дождём из бочки, они ходили туда по несколько раз в день, просто освежиться.

За неделю они привыкли. Мы выработали режим. Я взяла шефство над Милой, Егор — над Марком. Все дела делали вместе. Ребята явно не были готовы к такой жизни, но, надо отдать им должное, не жаловались. Просто падали вечером спать без задних ног.

Медленно потянулись дни. Потом недели. Потом месяцы.

—

Когда малыши начали толкаться, Егор почувствовал это первым. Он как раз разговаривал с ними, положив ладонь мне на живот, тихо рассказывая сказку. Счастью его не было предела — он улыбался так, что у него появлялись мои любимые ямочки на щеках.

А Марк и Мила смотрели на нас с такой тоской, что становилось щемяще. Они чувствовали своих истинных внутри меня, но не могли к ним прикоснуться.

Когда они в очередной раз разбушевались, а рядом со мной сидела Мила, я начала поглаживать живот. — А можно мне притронуться? — спросила она так осторожно, но с такой надеждой в зелёных глазах, что ей просто нельзя было отказать.