Книга Тайна Верховной жрицы, страница 76 – Виктория Виноградова

Пьедестал сиял под ее ногами.

Меган неспешно спускалась по лестнице, не глядя ни на кого.

Внизу у подножья ее ждал Баргос.

Лицемер.

Делает вид, что переживал за нее. Старается, отрабатывает будущую должность магистра. Давай-давай, папаша, старайся лучше.

Лабиринт преподнес ей хороший урок. Горький, но оттого самый лучший. Напомнил, что никому нельзя доверять. Что в любой момент самый близкий и любимый человек может оказаться лживым предателем, готовым избавиться от тебя при первой возможности.

Баргос подбежал к подопечной, не дождавшись, когда она спустится. Обнял. По щекам старика текли слезы.

Жрица не видела этого. Она смотрела в толпу. В эти перекошенные от удивления лица.

Отстранив куратора, Меган развернулась к магистрам, и злая улыбка расползлась по ее лицу. Всех их ждали перемены. Серьезные большие перемены.

«Тяжело быть императором, если страдаешь социофобией. Любой прием становятся пыткой. Сотни глаз, направленные на тебя, вызывают жесточайший приступ паники. Иной раз кажется, что если немедленно не сбежишь, то умрешь. Прямо там, перед всем. Рухнешь на пол, потеряв сознание. А народ станет шептаться: император — слабак, падает в обморок, как изнеженная барышня.

Вновь эти крамольные мысли. Гнать прочь, как советовал доктор.

Я спокоен, я чувствую себя прекрасно, подданные любят меня.

Любят.

Кого я обманываю? Большинство ненавидит меня.

Это нормально: никому не нравятся правители. Любой политик вынужден проводить непопулярные реформы, проявляя жесткость. Невозможно быть хорошим для всех.

Благо, совершенное для одних, отзывается возмущениями у других».

Император шел по мертвенно-бледному коридору, не сводя глаз с огромных дверей. Они возвышались над привратниками-лакеями, приглушая голоса собравшихся.

Каждый шаг отдавался глухим боем сердца. Ладони взмокли, и чувствовалось, как влага скапливается между линиями жизни и карьеры. Верхняя губа начинала подрагивать, руки немели, а живот ныл.

Больше всего на свете хотелось смалодушничать, развернуться на сто восемьдесят градусов и сбежать. Закрыться в малой библиотеке, упасть на кресло — и сразу почувствовать, как приступ отпускает.

Но привратники-лакеи будто насадили тело императора на крючок и теперь взглядами подтягивали леску, не давая жертве сорваться.

«Час, не больше», — обещал себе Альберг, стараясь незаметно одернуть белый мундир.

Лакеи синхронно взялись за дверные ручки.

Государь сделал последний глубокий вдох, словно перед погружением в пучину. Вспомнил, что должен улыбаться подданным. Заклинившие скулы с трудом изобразили дружелюбие. Двери медленно раскрылись, будто трясина, жаждущая поглотить путника.

Сердце жалобно забилось, живот скрутило, и император вошел в зал.

Альберг стоял на вершине роскошной лестницы, едва не теряя сознание от сотни взглядов, обращенных к нему.

«Все хорошо, — мысленно говорил он себе. — Им наплевать, что ты скажешь. Они пришли не за твоими речами… Ты хорошо держишься. Улыбайся».

Император сбивчиво поприветствовал гостей.

Руки буквально тянулись расстегнуть тугой ворот камзола. Казалось, нечем дышать.

Слишком много людей и все смотрят только на него.

Будь неладен этот прием в честь Верховой жрицы. И сама жрица трижды будь неладна.

Капелька пота скользнула по лбу и скрылась за воротом.