Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 127 – Виктория Виноградова

Мой мужчина лежал на расстеленном на земле плаще с закрытыми глазами. Бледный, грязный, кровь смешивалась с копотью и побелкой.

Я прижалась к его груди: сердце чуть слышно билось.

Ликея выделила двух рабов, чтобы они помогли мне донести Маркуса до дома. Сама она сдержанно попрощалась. В отличие от Милении, которая горячо благодарила за то, что мы не бросили ее в доме, и отдельно меня — за то, что спасла Юлиса. Она сказала, что пришлет с утра ко мне домой личного лекаря и предлагала обращаться к ней за помощью в любое время.

Когда мы добрались до дома, небо начало окрашиваться утренним заревом. Я с тревогой всматривалась в очертания моего жилища, пытаясь определить урон от землетрясения. Внешне признаков разрушения не было заметно. У меня немного отлегло от сердца.

По счастью, внутри тоже никто не пострадал. Домочадцы были напуганы, они провели всю ночь практически не смыкая глаз и по их рассказам, дом хоть и трясло, но стены выдержали. Разве что побились миски на кухне, те, что лежали на полках, и керамическая ваза у входа.

Гораздо сильнее всех всполошил вид Маркуса. Он до сих пор оставался без сознания. Рабы Ликеи помогли уложить его на кровать в моей спальне, после чего покинули нас. Или-Тау побежала за настоями и мазями, Вир принес тазик с теплой водой и тряпки, чтобы промыть раны. Дилизий молча подошел и обнял меня, выражая поддержку.

Меня пытались умыть и уложить спать. После лазания по коридору я выглядела не многим лучше, чем перепачканный Маркус. Согласилась смыть грязь, и то быстро, под душем, даже не дожидаясь, когда нагреется вода. Или-Тау осмотрела меня, смазала мазью ссадины. На этом от меня отстали и я смогла вернуться к постели Маркуса.

Бедный мой… Лежал неподвижно. Дыхание тихое-тихое, едва уловимое. Висок разбит, руки в ссадинах, костяшки пальцев сбиты в кровь. Левая нога сломана ниже колена. И это только при внешнем осмотре. Как оно там на самом деле — скажет только лекарь.

Глаза буквально закрывались от усталости, но я продолжала сидеть у постели Маркуса, в ожидании лекаря и в надежде, что мой хороший придет в себя.

Как же я испугалась, когда все гости выбежали из дома, а он остался там, под завалом. Я даже сама от себя не ожидала такой реакции. Мне-то все это время казалось, что я отношусь к Маркусу просто как к хорошему человеку. Симпатичный, душевный, но и только. А оно вон как вышло…

И ведь, что интересно, у меня не было явных признаков влюбленности, какие обычно присущи этому романтическому периоду. Никаких ранних пробуждений, когда встаешь ни свет ни заря, с мыслями о возлюбленном. Никакой эйфории и идеализирования объекта страсти. Наоборот, все очень буднично, размеренно. Мне просто нравилось проводить время с Маркусом. С ним всегда было так спокойно и уютно, как бывает с близкими по духу людьми.

Поэтому мне в голову не могло прийти, что я успела настолько к нему привязаться и даже полюбить.

Смотрела на его бледное лицо и слезы опять сами лились по щекам от осознания насколько я действительно его люблю. Господи, еще буквально вчера мне казалось, что я спокойно проживу без него. Погрущу, конечно, немного, как у меня это водится, когда я успевала привязаться к кому-то из воспитанников, но быстро забуду.

Какая же я наивная…