Книга Сумрачный волкодав и Проклятая фея смерти, страница 7 – Ольга Консуэло

И подписание соглашения о разделе совместно нажитого имущества снова отложилось — уже до решения вопроса об отцовстве. А когда выяснилось, что Тауга сказала правду — Мьюр действительно не отец ей, Хундграхт категорически заявил, что имущество они будут делить строго поровну, а если Лиеста откажется подписать соглашение на его условиях добровольно, он предъявит иск о возврате средств, потраченных на содержание чужого ребенка. По общему правилу, закон подобного не допускал, даже если мужчина был введен в заблуждение относительно своего отцовства, но для случаев, когда женщина при этом прибегала к запрещенным ритуалам, существовало исключение. Спорить Лиеста не стала, только презрительно фыркнула, обозвав бывшего мужа крохобором. Мьюр не обиделся, сделать ему еще больнее она всё равно уже не могла.

Не то чтобы ему так уж была нужна половина денег, вырученных от продажи машины и квартиры, которые Лиесте, переехавшей к вновь обретенному возлюбленному, оказавшемуся весьма состоятельным и обеспечившему теперь уже свою жену всем самым-самым лучшим, были без надобности, просто Мьюру казалось, что таким образом он словно бы отрезает от себя эту женщину и всё, что с ней связано, оставляя себе только свое. Например, Бьёрлига, категорически отказавшегося жить с матерью и ее новым мужем.

Из-за этого Мьюру, изначально планировавшему потратить полученные от раздела общесупружеского имущества деньги на приобретение небольшой квартирки где-нибудь на окраине, даже пришлось переехать к родителям, ведь его командировки никуда не делись, а оставлять четырнадцатилетнего мальчишку, пусть и довольно самостоятельного, надолго одного было нельзя. Но Мьюр ни о чем не жалел — поддержка сына была намного важнее бытовых неудобств. Тем более что его собственные родители заняли довольно странную позицию: они вроде и не оправдывали Лиесту, но в то же время считали, что Мьюр виноват в развале их брака не меньше бывшей жены.

В Фокунни же Мьюр отправился всё-таки один: до окончания школы Бьёрлигу оставалось меньше полугода, да и поступать потом он собирался на факультет магического программирования в Анафском университете, поэтому переезжать сыну, разумеется, не стоило. Бьёрлиг, с одной стороны, огорчился, а с другой — признал, что взрослые правы, и скрепя сердце остался с бабушкой и дедушкой.

Мьюр только-только отъехал от Анафа, а уже скучал по сыну, с которым толком и пообщаться-то перед отъездом не успел: сначала был в санатории, куда его упекли лечить то, что целители МОП деликатно именовали «профессиональной усталостью», потом ездил в очередную командировку, а потом готовился к переезду, не столько собирая вещи, сколько в срочном порядке дописывая отчеты и подшивая дела.

Начальство стремилось сплавить его на новое место побыстрее, да и сам Мьюр не хотел откладывать переезд: после случая с Лаугейром Юусгримссоном находиться в Анафе ему стало тяжело. Нет, конечно, в санатории его и правда подлечили, так что тягучая тоска больше уже не затапливала Мьюра с головой. Но всё равно как-то так получалось, что на что бы он ни бросил взгляд в родном городе, всё напоминало ему о погибшем парне, легкомысленном наивном дурачке, которого он в итоге не сумел спасти от настигшего его проклятия. Замести следы подельнице Юусгримссона не удалось — Мьюр арестовал ее даже раньше, чем узнал о смерти Лаугейра. Арестовал и поначалу не мог поверить, что эта хрупкая русоволосая девушка с трогательными веснушками на курносом носу действительно уничтожила с помощью проклятия всю свою семью, а когда помогавший ей жених попался, убила и его.