Книга Любовь оборотня, страница 452 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

* * *

Приходить в себя было долго, больно и очень страшно.

— Открывай глаза, голуба моя. Чего ерзаешь как неродная? — прозвучал смутно знакомый голос, и Добряне ничего не оставалось кроме как послушаться.

Не узнавая, она оглядела низкий потемневший потолок с широкими матицами, моргнув, глянула в оконце, ничего не разглядела и только потом заметила Устинью, которая мирно сидела совсем близко и что-то вязала.

— Где я? — немного понаблюдав за тем, как быстро мелькают в руках старухи спицы, спросила девушка.

— В скиту, ясное дело, — тотчас же откликнулась та. — В выделенном тебе дому, который еще, кстати говоря, еще обихаживать надобно.

— А… — ничего толком не поняв, потянула Добряна. — А побег мой как же? А болото?

— Забудь, голуба, — посоветовала Устинья и отнесла вязание на вытянутой руке подале — полюбоваться. — Все забудь.

— Да как же?

— А так, — усмехнулась старуха, — засыпай и все. Утречком во всем разберешься. Оно, как известно, мудренее вечера, голуба моя.

Не слушая робких возражений, Устинья споила болящей какой-то пахнущий цветущим лугом отвар, поправила одеяло и неожиданно тепло улыбнулась. Улыбка у хозяйки скита оказалась волшебная, она прогнала все страхи и тревоги, уняла боль и приманила волшебные сны, в которых давешний примерещившийся молодец что-то хорошее говорил Добряне.

* * *

Следующее пробуждение вышло куда как приятнее. Во-первых, ничего не болело, не ломило и не тянуло, во- вторых, вкусно пахло свежим печевом, а, в-третьих…

— Хватит валяться, голуба моя, — негромкий голос Устиньи прогремел гласом небесным. — Всю жизнь проспишь.

— Ага, — согласилась девушка и торопливо встала, не желая сердить хозяйку скита. И так вчера накуролесила. Чего в побег ударилась как дура бестолковая? Не зная за что хвататься в первую очередь, она затопталась босыми ногами по грязноватому щелястому полу.

— Чуни (тут тапки) надвинь, — велела старуха. — Вот смотрю я на тебя — дите дитем, — поджала губы она, наблюдая на суетящейся боярышней. — Телом выросла, а ума не вынесла. Ни хитрости в тебе, ни злости особой нет, но и умишком не блещешь. И не злись, личико не отворачивай, садись-ка лучше за стол, покушай да меня старую послушай.

Решив, что связываться с лесной ведьмой себе дороже, Добряна перестала искать сарафан и, как была в одной вышитой нижней рубашке, так и уселась за стол. Есть хотелось настолько, что даже обидные речи не смогли отбить аппетит. Свежий хлеб с медом и холодное молочко пошли на ура.

— Делать ничего не умеешь, спеси боярской выше крыши, голова дурная, — дотошно перечисляла недостатки новой своей воспитанницы Устинья, с удовольствием наблюдая за ее завтраком. — Зато ноги крепкие, грудь высокая, талия мужским рукам в обхват, коса знатная. И нескандальная опять же… Это славно… — бабка задумчиво почесала нос и вынесла вердикт. — Муж тебе хороший надобен. За ним как за каменной стеной будешь, может, и до человека дорастешь.

— А сейчас я кто? — облизнув липкие пальцы, спросила Добряна. Подобрев после сытного завтрака, она решила на старуху не обижаться. Все-таки за дело отчитывает.

— Птаха мелкая, вот кто, — оценила кротость Устинья. — Зачем в побег пустилась, дурища?

— Напугалась, — честно ответила та. — Показалось, что вымер скит, только козы остались и я…