Книга Любовь оборотня, страница 144 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Джей осторожно поставил Кейт на землю, взял её прохладные ладони в свои и опустился на колени.

— Кэтрин Гарсия, — он произнёс её давно забытое имя так, что девушке стало трудно дышать. — Я люблю тебя и прошу разделить со мной длинный или короткий путь, быть рядом в горести и в радости. Обещаю всегда прикрывать твою спину, — карие глаза Джея смотрели серьёзно и искренне. — Хочешь ли ты навсегда связать наши жизни? — парень ждал ответа, который изменит их судьбы.

— Джефферсон Хаксли, — медленно проговорила Кейт, — я согласна прикрывать твою спину. Только не слишком уж часто подставляй её опасности, — она хотела звучать саркастично, но голос предательски дрогнул.

Джей выпрямился, подхватил её на руки и поцеловал. Кейт потеряла ощущение реальности. Странное чувство, будто невидимая нить протянулась между ними, прочно связав сердца и души. «Клятва верности», — промелькнула где-то на задворках сознания мысль. И может её дерзкая мечта обрести любовь в про́клятом тёмном мире не так уж и несбыточна?

Все время было темно. Но темнота нисколько не пугала его — он сам был ее частью, ее порождением. Гораздо хуже была тишина. Час за часом, день за днем он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и стука своего сердца.

Раз в день за дверью раздавался звук шагов его тюремщика, слышался скрежет отворяемого оконца и на полу появлялся щербатый деревянный поднос с миской какой-нибудь дряни вроде плохо проваренной каши и кувшином воды. Ровно столько, что бы он не умер от голода и жажды. В первые дни он с озлобленным рыком швырял миску прочь и выкрикивал оскорбления своим надзирателям, но то время давно прошло. Теперь он жадно съедал все до последней крошки и, урча, вылизывал посудину дочиста.

Сколько минуло времени с тех пор, как его приволокли сюда, едва живого от тяжелой раны, с ног до головы закованного в цепи? Этого он уже не мог даже предположить. Когда-то он ещё чертил когтями линии на стенах, отмечая, по его предположениям, прошедшие сутки. Но в этом каменном мешке не было ни единого оконца, что позволило бы увидеть хоть луч солнца и определить, день сейчас или ночь. Минули ли годы или века? Да это было уже неважно, совершенно неважно. Он спал, когда хотелось спать, и бодрствовал, когда спать не хотелось.

Когда-то очень давно, в самом начале его заключения, к нему еще приходил лекарь в сопровождении целой толпы стражников. Точно бешенного зверя, его приковывали цепями к скобам на стенах, что бы обработать рану, и вновь освобождали, прежде чем уйти. Она заживала мучительно медленно, серебро жгло хуже яда… Но со временем он все же поправился. После этого перестал появляться и лекарь.

Когда-то он в бессильной ярости рвал когтями мореный дуб единственной двери своей темницы… Теперь же делал это лишь для того, что бы не дать когтям слишком отрасти и затупиться. Когда-то он ещё мечтал разорвать ими глотки своих пленителей, но теперь исчезло даже это желание. Впрочем, кроме мечты хоть раз наесться досыта, иных у него не осталось.

Его некогда серебристо-белые волосы отрасли так, что волочились следом за ним по полу грязными спутанными серыми космами. Они мешались, часто попадали в ту зловонную дыру в дальнем углу, куда полагалось справлять природную нужду, но, по крайней мере, не давали ему так уж сильно мерзнуть во сне.