Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 52 – Полина Каминская

Его слова попали точно в оголённый нерв. Я собиралась резко ответить, возмутиться, расставить все точки над «и», но вместо этого неожиданно для самой себя спросила совсем другое — то, что мучило меня все дни, проведённые в его поместье, и не давало покоя даже сейчас.

— Если он такой обаятельный, тогда расскажи мне о нём, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Кто он на самом деле? Откуда у него такая власть? Почему он… такой?

Рик замолчал.

Игривость исчезла из его взгляда мгновенно, будто её стёрли ладонью. Он долго смотрел на меня, изучающе и хмуро, словно прикидывал, сколько правды я вообще способна вынести.

— Знаешь, Влада, — наконец произнёс он, поставив стакан на столик. — На самом деле он хороший человек. Просто жизнь не оставила ему выбора, кроме как стать тем, кем он является сейчас. А больше тебе знать не надо. Для твоей же безопасности.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Я снова отвернулась к иллюминатору, и внутри стало холоднее, чем за стеклом.

«Хороший человек».

Эта фраза звучала почти оскорбительно — или смешно, — если вспомнить, что именно этот «хороший человек» удерживал меня против воли, решал за меня, когда мне просыпаться, где жить и когда я смогу вернуться домой. И всё же в его взгляде было что-то, что не давало мне безоговорочно его ненавидеть.

Я помнила, как он замирал, глядя на море, будто в тёмной воде видел что-то, чего не позволял себе показать другим. Помнила осторожность его прикосновений, будто он боялся не меня удержать, а меня сломать. Помнила усталость, тенью проходившую по его лицу, когда он думал, что я не смотрю.

И это пугало сильнее всего.

Самолёт мягко входил в снижение. За иллюминатором море облаков разорвалось, уступая место темноте земли, где уже вспыхивали редкие огни. Под крылом проступала Сибирь — широкая, холодная, бесконечная. И чем ближе становилось Кемерово, тем сильнее мне казалось, что возвращаюсь я не туда, где мне будет легче, а туда, где начнётся самое трудное.

Смогу ли я снова жить так, будто этих двух месяцев не было?

Ходить на работу. Говорить с друзьями. Смеяться в нужных местах. Делать вид, что меня не сломали, не заперли, не научили заново дышать под постоянным давлением чужой воли.

— Скоро посадка, — не открывая глаз, произнёс Рик. — Пристегнись.

Я послушно щёлкнула ремнём. Самолёт коснулся полосы с мягким, но ощутимым толчком, и по корпусу прошла короткая дрожь. Где-то внизу загорелись огни аэропорта — холодные, ровные, почти безжалостные. Они встречали меня как чужую.

Когда люк открылся, в салон ворвался резкий, колючий воздух сибирской осени. Он ударил в лицо так внезапно, что я невольно вздрогнула. Запах мокрого асфальта, хвои и далёкого дыма вытеснил из памяти сладковатую жару Сицилии, аромат цитрусов и дорогого табака. Я стянула пальто плотнее, хотя оно всё равно было слишком тонким для такой погоды.

На стоянке нас ждал тёмный внедорожник. Водитель молча открыл дверь, а я на миг обернулась на самолёт. Его стальной корпус отражал свет прожекторов, и мне вдруг подумалось, что за эти недели я успела привыкнуть и к этому странному, чужому миру, и к тем людям, которые в нём существовали.

Машина выехала за ворота аэропорта, и ночной Кемерово поплыл за окном длинной цепочкой огней. Город был прежним и одновременно чужим. Я смотрела на знакомые улицы так, будто видела их впервые. Возвращение домой только начиналось, но уже сейчас я понимала: настоящая борьба будет не за то, чтобы вернуться физически. Настоящая борьба начнётся тогда, когда мне придётся вернуть себе саму себя.