Книга Грехи любви: в паутине соблазна, страница 8 – Кэтрин Болфинч

— Приду чуть позже, Сэмми, я только проснулась.

— Сразу видно, что ты живешь свою беззаботную жизнь аристократки. В общем, жду, — по-деловому цокнул он и сбросил вызов.

Я рассмеялась, все же стянула с себя платье и поплелась в душ, пытаясь хоть немного привести себя в порядок.

И все то время, что я стояла под горячей водой, затем выбирала одежду, я старалась не вспоминать вчерашний прием, не думать о поцелуе и о том идиотском жесте.

Почти получилось.

Спустя тридцать минут я вышла из комнаты, перекинув небольшую сумочку через плечо и поправив распущенные волосы. В коридоре было слишком тихо, словно все затихло перед настоящим ураганом.

— Какого черта происходит? — а вот и ураган.

Только сейчас я заметила, что дверь в кабинет папы была немного приоткрыта, и я, воспользовавшись возможностью, тихо подошла ближе.

Надеюсь, что его злость направлена не на мою выходку.

— Собери людей, пусть ищут, нельзя допустить, чтобы он добрался до нас, — прошипел он, а в голосе четко слышалась угроза.

Давно я не видела его таким. Растерянным и раздраженным одновременно. Оно и верно, папа редко терял контроль над чем-либо, а тут, видимо, непредвиденная ситуация.

Черт, если ему еще доложат о поцелуе с Аланом, то небеса падут. И падут они на меня.

Я постояла около двери еще несколько секунд, но больше ничего не происходило, отец внимательно слушал собеседника, и мне пришлось оставить свою затею. Сэмми и так будет ворчать из-за того, что я задержалась.

Я пошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, чтобы мама не услышала, как я ухожу. родители не очень любили, когда я одна ходила к Сэмми. О причинах оставалось только гадать, но почему-то мне думалось, что они просто хотели оградить и меня, и его от горечи, которая разъедала изнутри.

Оказаться незамеченной оказалось сложно: в узкий коридор выходили двери родительской спальни, гостевой комнаты и общей ванной, а в самом конце расположилась лестница на первый этаж квартиры, где находилась кухня, гостиная и дверь.

И, словно почувствовав мое приближение, одна из дверей открылась, и из комнаты выглянула мама.

— Куда это ты собралась? — прищурилась она, сложив руки на груди. Я уже давно поняла, что это какой-то семейный жест. У нее были такие де светлые, как у меня, волосы, те же зеленые глаза и хрупкая, худенькая фигура.

— Иду к Сэмми, — небрежно бросила я и ускорила шаг, скрываясь на первом этаже.

— Эмили! — нет уж, снова я на это не куплюсь. В прошлый раз я остановилась и подошла к маме, а она, взяв меня под руку, повела выбирать салфетки для ужина с друзьями отца. Конечно, я опоздала и успела зайти к Сэмми всего на пару минут.

Сегодня все оказалось удачнее — я вышла из дома, села в небольшой черный форд и выехала на Парк-авеню.

В моей машине всегда было тихо. Я не любила включать музыку и насвистывать в такт мелодии. Признаться, меня немного пугало движение в Нью-Йорке, я не считала себя образцовым и опытным водителем, но мне нравилось ощущать эту свободу. Я могла сесть за руль и в любой момент отправиться в другой город или даже штат. И я бы так и поступала, если бы у меня хватало смелости на такие безответственные поступки.

* * *

Около этой больницы всегда стояло много машин: доктора, персонал, родители больных детей и дети больных родителей. Иногда мне казалось, что здесь сосредоточилась вся горечь человечества. Каждый раз, когда я оставляла машину на парковке, внутри что-то сжималось от боли, от осознания, что кому-то приходится это переживать. А потом я проходила через стеклянные двери в холл, в котором витал запах таблеток, поднималась на лифте на третий этаж, и боль под ребрами становилась сильнее.