Книга Медсестра для босса, страница 24 – Агата Ковальская

Если бы я умела молиться, то сейчас было бы самое время помолиться. Не умею.

Могу только просить всех богов, чтобы помогли.

Шепчу, обращаясь к Кириллу:

— Не смей, слышишь, не смей умирать!

Кирилл уже неделю, как лежит в реанимации. Его состояние — стабильно тяжелое. Прогнозы, конечно, доктора не делают, но по результатам исследований, я понимаю, что сдвигов в сторону улучшения пока нет.

Я каждый день прихожу к Кириллу, смотрю на него, иногда держу его за руку и мысленно разговариваю с ним.

Я уговариваю Кирилла собраться, говорю, как он нужен всем нам. Даже упрекаю его в том, что он еще не забрал свой “долг” за испорченный костюм.

Конечно, произносить вслух все эти монологи я не могу, слишком много вокруг ушей.

На меня и так уже поглядывают с интересом. Чего это наша Лиза зачастила в реанимацию? Чем ей так интересен босс?

Я стараюсь не обращать внимание на косые взгляды и шепотки за спиной.

Как говорится, собаки лают, а караван идет.

Сегодня день не задался с самого утра.

Будильник взревел сиреной, как всегда неожиданно и резко. Я специально поставила этот “пыточный агрегат” подальше от кровати, чтобы пришлось шлепать через всю комнату. Пока встанешь, выключишь — уже проснешься.

Начался очередной унылый день.

За окном моросит дождь, я хмыкнула — естественно, чего же ждать от осени.

“В деревне Гадюкино идут дожди”.

Ппетусь в ванную, умываюсь холодной водой, чищу зубы, провожу щеткой по взъерошенной шевелюре, в очередной раз замечаю, что корни пора красить, вздыхаю.

Пристально смотрю на свое отражение — ну, прямо скажем, так себе.

Под глазами черные тени, кожа бледная, глаза потухшие.

Опять вздыхаю.

Наношу по капле консилера под глаза, тональник, пудра, чуть румян. Глаза красить? Ну в баню, кто меня там разглядывать будет. Сотрудники меня всякую видели, больным же плевать на наш вид. Так что будем считать, что макияж нанесен.

Отправилась на кухню.

Сыпанула, не жалея, растворимого кофе в большой бокал, плеснула кипяточку, развернула конфету.

Ужасно хотелось позвонить в реанимацию, узнать о состоянии Кирилла, но сдержалась.

Приеду в клинику и все узнаю на месте.

Специально приезжаю на полчаса раньше смены, чтобы успеть сходить в реанимацию.

Переодеваюсь, бегу.

Подхожу к стеклу, бросаю взгляд на кровать Кирилла. Кровать застелена чистыми простынями, Кирилла нет.

Мое сердце падает вниз. Я пытаюсь набрать в грудь воздух, но не могу.

Неужели все?

Чувствую, что пол уплывает под ногами. Хватаюсь за стену…

Мимо бежит сестричка из реанимации:

— Привет, Лиза! Ты чего такая зеленая? Не заболела? Уже знаешь, что боссу полегчало? Перевезли его в палату.

Вот хоть одна хорошая новость, правда, Лиза? — сестра бежит дальше по делам, а я тихо сползаю по стенке.

Из глаз текут слезы. Не помню уже, когда я плакала. Обычно стараюсь, не распускать слезы на людях, а сейчас, будто, прорвало… Реву и не могу остановится.

Наконец поднимаю себя за шкирку и иду умыться.

Боже, ну и видок! Лицо бледное, глаза опухшие, зареванные.

Выхожу из туалетной комнаты и сталкиваюсь с Павлом Ивановичем. Настроение у него сегодня, видимо, хорошее:

— Лиза, привет! Ты чего такая бледная? Здорова, надеюсь? — Киваю, говорить нет сил, — Вот и хорошо. Там наш босс в себя приходит потихоньку. Строит всех, ругается… Тебя требует, так сказать. Сказал, что только ты имеешь право колоть уколы в его царственную задницу, прости господи. Так что, Лизавета, теперь ты у нас работаешь в палате люкс. Постарайся уж, а то больно больной наш капризный, а мы ведь все от него зависим, сама знаешь.