Книга (не) убежать от него, страница 8 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Я подошел к окну, смотря в темный сад. Там, в комнате, она сейчас одна. Под присмотром Ольги. С мыслями обо мне — чудовище, насильника, убийцы ее надежд.

Я всегда помогал слабым. Старухи, дворняги… Даже в зоне крыс не давил — пусть бегают. Слабых ненавидел, но… не трогал, если не лезли. А она… Она слабая? Да. Физически. Но то, что она не сломалась, нашла в себе силы оттолкнуть… Это не слабость. Это отчаянная сила. Сила, чтобы сказать "нет". Даже ценой всего.

Я не хотел этого признавать. Злился на себя за эту мысль. За эту… жалость? Нет. Не жалость. Переоценку. Я ошибся. Ошибочно нацелил гнев. Сломал не ту, кого нужно.

Придется тебе постараться, кукла. Мои слова ей эхом отдались в памяти. Глупость. Какая теперь "старательность"? Какое послушание? После того, как я силой притащил ее сюда? После того, как я увидел в ее глазах не страх насилия, а тоску по утраченной свободе?

Она не кукла. Куклы не смотрят на тебя с такой ненавистью и… презрением.

Я резко развернулся от окна. Нужно было идти. Проверить дела. Отвлечься. Но ноги не шли. Мысль крутилась вокруг нее. Вокруг ее бледного лица. Вокруг ее дрожащих рук.

Злость утихала. Непрошено, неожиданно, но утихала, как шторм, выдохшийся в берег. Оставалось другое. Тяжелое. Непривычное. Чувство долга перед призраком друга и его дочерью? Нет. Слишком пафосно. Осознание своей ошибки и тупика? Ближе.

Я подошел к столу, взял телефон. Набрал номер охранника у ее окна.

— Это я. — Голос прозвучал хрипло. — Девушка… Полина. Никаких эксцессов… не обижать.

Положил трубку. Не добавил "до вечера". Не добавил угроз. Просто… пусть отдыхает.

В камине рухнуло обгорелое полено, рассыпав искры. Как рухнула моя уверенность, что я все контролирую. Что она — просто вещь, компенсация за украденное.

Она была дочерью Аркадия. Дочерью человека, который однажды поделился со мной последней пайкой хлеба в аду. А потом Аркадий обокрал меня, обокрал нас всех.

И я… я чуть не сломал ее окончательно.

Злость еще тлела где-то глубоко — на Аркадия, на мир, на себя. Но на нее … Она гасла. Сменяясь тяжелым, неудобным чувством, в котором не хотелось разбираться. Признаться себе в этом? Ни за что. Но игнорировать факт уже не получалось.

Она не знала. Она просто оказалась на моем пути. Как я когда-то оказался на пути ее отца в тюремной камере. Только он протянул руку. А я — нет.

Я налил еще коньяку. За Аркадия. За его глупую, пьяную смерть. За украденный общак. За его дочь, которая теперь боится каждого моего шага за дверью.

Выпил. Медленно. Ощущая, как жар растекается по телу, но не может прогреть холодное пятно сомнения и… чего-то еще, очень похожего на стыд.

— Ты кто такая? — высокий молодой парень стоял передо мной, сощурившись от солнца. Гром радостно вилял хвостом, умильно глядя на него. Парень совсем не был похож на тех качков, что накануне сопровождали Демида, он скорее напоминал студента-старшекурсника — модные очки в тонкой оправе, и за их стеклами виднелись насмешливые голубые глаза, светлые волосы, джинсы, белая футболка, — Привет! — поздоровался он, — Ты смелая — не испугалась Грома.

— Знаешь, кто-то сказал, что чем больше он узнает людей, тем больше любит собак, — пробормотала я, — И сегодня я в этом убедилась. Некоторые люди меня пугают намного больше.