Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 87 – Ева Рейн

Вероника спросила, есть ли у неё доказательства именно этого предложения. Людмила ответила, что разговор не записывала, и повторять сцену по ролям не собирается. Сообщения о денежном вопросе и назначенной встрече сохранились, но сами по себе не доказывают всего сказанного на кухне. Она не пыталась выдать их за большее. Вероника ухватилась за это с заметным облегчением: значит, остаётся только слово бывшей жены, которая сердится. Людмила попросила счёт за свой чай и больше не стала убеждать.

Когда официантка принесла счёт, Вероника сказала, что такими разговорами ничего не решить. Людмила согласилась, оплатила заказ и поднялась. Сумка зацепилась ремнём за спинку стула, пришлось остановиться и освободить её; эта небольшая заминка помогла не уйти слишком резко. Она сказала, что по возврату денег всё продолжится обычным порядком. Никаких предложений встретиться ещё, сравнить рассказы Геннадия или объединиться против него не последовало.

Вероника осталась за столом. Сначала смотрела на недопитую воду, затем достала телефон и открыла переписку с Геннадием. Хотелось немедленно спросить, о чём он говорил на той кухне, но звонить из кафе она не стала. Она знала, каким будет первый ответ: Людмила лжёт, хочет рассорить, специально выбирает болезненные подробности. И всё же теперь к этому ответу добавлялась память о его раздражении в тот вечер, когда он сообщил, что попытка договориться ничего не дала.

Дома Геннадий выслушал её, не перебивая, а затем рассмеялся слишком коротко и сердито. Сказал, что ожидал чего угодно, но не такой выдумки. Он приехал обсудить деньги, они вспомнили прошлое, Людмила попыталась перевести разговор на отношения, а после отказа теперь выставляет всё наоборот. Вероника спросила, зачем он вообще согласился ехать в квартиру, если можно было встретиться в другом месте. Геннадий ответил, что не собирался устраивать торг при посторонних и думал, бывшая хотя бы дома будет вести себя спокойно.

— Она ровно этого и добивается, — сказал он, когда Вероника попросила уточнить, что означал разговор о прежней близости. Геннадий отодвинул тарелку с ужином, хотя почти не притронулся к еде. — Чтобы ты стояла передо мной и повторяла её слова. Я пришёл к тебе, живу с тобой. Что тебе ещё нужно, чтобы перестать слушать чужие фантазии?

Вероника хотела спросить о конкретных фразах, но поймала себя на страхе испортить вечер окончательно. Она уже выбрала этот дом, этого мужчину, рассказывала знакомым о будущих планах и привела сюда свои вещи. Признать, что Людмила могла сказать правду, означало не просто рассердиться на Геннадия, а заново посмотреть на всё, что до сих пор казалось подтверждением её особого положения. Он подошёл, обнял её за плечи и сказал, что любит. Вероника позволила себе прижаться к нему, потому что сейчас именно этого хотела больше всего.

Она осталась. В следующие дни старалась не возвращаться к разговору в кафе, отвечала Геннадию привычно, занималась домом, обсуждала выходные. Но замечала то, мимо чего раньше проходила: как он просит подождать с обещанной покупкой, а на вопрос о сроке отвечает упрёком; как говорит по телефону, что человек должен войти в его положение, и раздражается, когда тот напоминает о собственной договорённости. Вероника ещё находила этому объяснения. После каждой такой сцены, однако, ей приходилось объяснять чуть больше, чем прежде.