Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 77 – Ева Рейн

— Обсудим, Люда, — ответил он. Геннадий потянул к себе салфетку, вытер пальцы и снова сложил её ровно. — Я же пришёл. Давай хоть немного посидим нормально, без того, чтобы с порога требовать друг от друга отчёта. Мы с тобой столько лет за одним столом ели.

Людмила не стала напоминать, что не она прекратила эти ужины. Геннадий смотрел на фотографию в маленькой рамке возле окна, где Кира стояла между родителями на школьном празднике. Снимок Людмила привезла из дома вместе с личными вещами, ещё до того, как стали разбирать оставленные коробки. Он взял рамку, поднёс ближе, заметил, какой худой тогда была дочь, и спросил, помнит ли Людмила, как они опоздали к началу. Она ответила, что помнит: задержались на складе, потом бежали от парковки, а у неё сломался каблук.

— Ты в одной туфле по лестнице поднималась, — сказал Геннадий, улыбаясь уже шире. Людмила тоже вспомнила лестницу, прохладную ступень под босой ногой и собственный нелепый вид. — Я хотел тебя подхватить, а ты на меня шикнула, чтобы не позорил. Потом весь вечер сидела и делала вид, что так и надо.

Она помнила и другое: после праздника он действительно донёс её до машины, несмотря на протесты, а Кира шла рядом с букетом и хохотала. В тот вечер они заехали поесть, дочь рассказывала, кто перепутал слова на сцене, Геннадий держал Людмилину ладонь на столе. Это не было выдумано теперь ради удобного разговора. Такие дни существовали, и Людмила устала обращаться с памятью так, будто каждое хорошее воспоминание обязано немедленно оправдаться перед последними месяцами.

Геннадий вернул рамку на место и заговорил о первых поездках за товаром. Вспомнил дешёвую гостиницу, где батарея грела так сильно, что они спали с открытым окном, пакет с бутербродами, оставленный в автобусе, Людмилину привычку прятать деньги в разные карманы. Она поправляла подробности, иногда смеялась, иногда сама добавляла то, что он забыл. В этих рассказах не было нынешнего рынка с долгами и пустыми местами. Были двое молодых людей, которым всё время не хватало денег и сна, но которые вечером всё равно находили повод посидеть рядом на узкой кровати.

— Ты тогда нас вытащила, — сказал Геннадий неожиданно. Людмила замолчала, не успев закончить рассказ о потерянном пакете. — Помнишь, я хотел взять ту партию, а ты упёрлась, что не продадим. Я злился на тебя, а потом увидел у других, как она лежала. Ты в людях всегда лучше разбиралась, что им нужно.

Людмила посмотрела на него. Признание было небольшим, почти случайным, но именно такого ей не хватало в его бесконечных рассказах о том, как он всё создал и всем обеспечил семью. Она сказала, что дело было не только в одной партии. Геннадий согласился, кивнул, повторил, что они многое сделали вместе. Несколько секунд Людмила ждала продолжения: может быть, теперь он скажет, что не имел права унижать её перед торговцами, объявлять неспособной, заставлять оправдываться за исчезнувшие деньги. Но он только подвинул к ней коробку с тортом и предложил ещё кусочек.

— Я не за тортом скучала, — произнесла она и сразу почувствовала, что сказала больше, чем собиралась. Геннадий перестал держать крышку, внимательно посмотрел ей в лицо. — Мне хотелось, чтобы ты хотя бы помнил, как мы жили. Не только говорил, сколько ты мне дал.