Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 31 – Ева Рейн

Они уже договорились встретиться с утра, когда в дверях появился Павел Ильич. Он торговал хозяйственными мелочами через стену и за годы разросся вокруг своего места коробками, вёдрами и стойкой со щётками. Людмила знала его ещё по тем временам, когда у них с Геннадием было два прилавка: зимой он давал им свой кипятильник, однажды помог вытащить застрявшую в снегу машину. Сейчас он держал под мышкой связку пластиковых тазов и смотрел на Надин блокнот с недоумением, словно обнаружил постороннего человека в собственной кладовой.

— Люда, мы же говорили про эту комнату, — начал он, опуская тазы на пол. Он говорил вполголоса, по-свойски, рассчитывая, что она сейчас отойдёт с ним и всё решится без новой женщины. — Я тебе на той неделе сказал, что мне тесно. Ты обещала зайти посмотреть, а тут уже, оказывается, занято.

— Я обещала посмотреть твоё место, — ответила Людмила. Она вспомнила тот разговор у входа: Павел Ильич жаловался, что ящики мешают покупателям, а Галина в это время звала её к телефону. — Эту комнату я тебе не обещала. Надя будет здесь ремонтировать одежду, мы с ней договорились.

— Так я разве против ремонта? — удивился он, разводя руками и едва не задев Надю локтем. Женщина отступила к окну, прижав пакет с молнией к животу. — Дайте ей где-нибудь дальше, там пустого полно. А мне стенка к стенке, я товар уберу, проход освобожу. Геннадий мне ещё говорил: пользуйся пока пустует, никому не мешаешь.

Людмила уточнила, занимал ли он помещение раньше, хотя по слою пыли на полу уже знала ответ. Павел Ильич признал, что не успел перенести товар, потому что рассчитывал сперва убрать полки, а зимой руки не дошли. О дополнительной плате он слышать не хотел: деньги за своё место вносил исправно, общий проход освобождал бы для всех, да и знакомы они были не первый десяток лет. Надя в разговор не вмешивалась, но перестала осматривать комнату. Людмила видела, как она медленно закрыла блокнот большим пальцем, оставив внутри карандаш.

— За эту комнату тоже нужна плата, Павел Ильич, — сказала Людмила. Ей мешало воспоминание о кипятильнике, о том, как они грели над ним руки и делились принесёнными из дома бутербродами. — Сейчас она уже обещана Наде. Твои коробки посмотрим с Галиной, попробуем расставить иначе, но мастерскую я у неё не заберу.

— Значит, для своих у тебя всё теперь за деньги, — сказал он. Павел Ильич нагнулся за тазами, но поднял их не сразу, и Людмила поняла, что он ещё ждёт уступки. — Мы здесь и в пустые дни сидели, когда твой муж уж и приезжать перестал. А теперь человек с улицы пришёл, и ему первое место у прохода. Хорошо ты начинаешь, Люда.

Надя выпрямилась, собираясь ответить, но Людмила шагнула ближе к двери. Она предложила Павлу Ильичу закончить разговор в кабинете, если у него есть вопросы к ней, и повторила, что утром помещение начнут готовить для мастерской. Он посмотрел на неё, будто пытался найти привычную виноватую улыбку, подхватил тазы и вышел. В соседнем месте загремели коробки, что-то с раздражением передвинули по полу. Людмила осталась стоять у косяка, ощущая себя женщиной, которая на людях отказалась признать давнего знакомого.

— Если здесь из-за меня будет каждый день такое, мне лучше сразу знать, — сказала Надя. Она не обвиняла, но снова надела на плечо ремень сумки, и это движение встревожило Людмилу сильнее соседского хлопка. — Я в парикмахерской уже насиделась между чужими разговорами. Пока платье прикалываешь, клиентка слушает, кто кому сколько должен, потом второй раз не приходит.