Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 115 – Ева Рейн

Вероника вывезла последние вещи до передачи дома. За новой жизнью, обещанной Геннадием, больше не стояло ничего определённого: доля продана, дом уходил покупателю, разговоры о будущем всё чаще сводились к тому, что она должна понять и подождать. Она сняла небольшое жильё и платила за него сама. Геннадий помог донести сумку, потом спросил, неужели трудности сразу сделали его ненужным. Вероника ответила, что дело не в одном трудном месяце, и не стала продолжать разговор, который уже несколько раз заканчивался её виноватостью.

Он ещё написал ей после переезда, предлагая встретиться и спокойно всё обсудить. Вероника ответила, что решение принято, оставшихся вещей нет и возвращаться она не будет. Людмиле об этом не сообщала, поддержки у неё не искала. Геннадий перевёз свои коробки в маленькую квартиру, купленную до брака, и сам решал, куда поставить стол, какие вещи оставить, что не помещается. Фотографии родителей он достал из конверта раньше остального, но рамки нашёл только на следующий день.

Вечером после подтверждения полного расчёта к Людмиле приехала Кира. Они ещё не успели вместе разобрать привезённые альбомы: коробки стояли в комнате, и мать лишь проверила после дороги, не помялось ли что-нибудь. Дочь привезла продукты для ужина и небольшую пачку пустых конвертов, хотя Людмила уже приготовила свои. Обе засмеялись, обнаружив одинаковую предусмотрительность, потом освободили стол, убрали чашки на подоконник и принесли первую коробку.

Кира спросила, как прошёл визит в дом. Людмила рассказала о Веронике, о найденных снимках и о просьбе отца простить оставшиеся четыре с половиной миллиона. Не стала воспроизводить весь разговор, но дочь поняла, что он всё-таки попытался ещё раз. Спросила, было ли трудно отказать. Людмила ответила, что трудно, особенно там, среди знакомых вещей. Потом добавила, что сегодня расчёт закончен, вся сумма возвращена, и ей больше не нужно ждать, передумает ли он исполнять обещанное.

Кира обняла её, сидя рядом на диване. Людмила сначала неловко придерживала альбом, потом отложила его и обняла дочь обеими руками. Они ничего не говорили несколько секунд. Мать чувствовала знакомый запах её волос, тепло ладони на спине и думала не о том, сколько потеряла, а о том, что сейчас не нужно просить Киру выбрать сторону или утешить её вместо собственной жизни. Дочь приехала разбирать фотографии, ужинать, быть рядом, и этого было достаточно.

Первым открыли альбом со школьными праздниками. Кира увидела себя с тугими косами и сразу возмутилась, зачем мать так их затягивала. Людмила ответила, что дочь сама требовала, чтобы держались весь день, а потом обе начали вспоминать, как долго искали белые носки. Выяснилось, что Кира помнит другой кусочек того утра: отец принёс ей из кухни бутерброд, чтобы она поела, пока мать гладила платье. Людмила кивнула, не поправляя воспоминание так, чтобы убрать Геннадия. Он действительно приносил, действительно заботился тогда.

Они выбирали снимки для Киры, откладывали те, с которых нужно сделать копии, читали подписи на обороте. На одной фотографии Геннадий держал дочь на плечах, а Людмила шла рядом, смеясь над чем-то за кадром. Кира долго смотрела, потом попросила оставить снимок ей. Мать согласилась и нашла второй, сделанный почти в ту же минуту, для себя. Не понадобилось объяснять, почему можно хранить изображение счастливой семьи после того, как эта семья изменилась.