Книга Служанка, страница 77 – Злата Тур

Ну Матвей Тимофеевич! А еще говорят, что дети за родителей не в ответе! Каждое слово, как звонкая пощечина, отдавалось в голове, и на душе становилось еще паршивей, словно кто туда опрокинул целую помойку.

Вдохнув, я собрался с силами и как можно дружелюбней еще раз повторил.

— Я хочу от вас услышать все. Все детали.

— Ну пойдем! — кивнул он мне на лестницу и позвал жену. — Аришенька, принеси нам коньяка.

Инквизиция сейчас бы обзавидовалась — моральные пытки они поболезненней телесных. «Аришенька» так резануло по ушам, что я готов был вернуться и вышвырнуть Никотинку из дома, в чем есть. Или как злая мачеха, отвезти в лес и привязать к елке. Это мой отец должен говорить «Олюшка»! И на свою жену смотреть таким теплым и нежным взглядом, как Славинский.

— Сейчас, Андрюш!

Арина Витольдовна принесла коньяк, порезанный лимон. И ничто уже не напоминало о ее недавнем негостеприимстве. И дураку было понятно, что они как одно целое. Вернее не так. Как иголочка с ниточкой. И Славинский — это иголочка. Если он решил удостоить меня коньякораспитием, значит, жена приняла это как должное. Нет на лице маски презрительной холодности. Просто пришел к мужу гость. Невольно семейные ценности стали приобретать в моих глазах все больше очков.

Славинский на правах хозяина разлил коньяк и мы, не сговариваясь, молча выпили.

— Итак, Тимофей, что тебе непонятно? — отстраненно спросил Андрей Петрович, словно речь шла о неземных цивилизациях. Но видно было, что в глазах затаилась боль.

— Расскажите мне все. Как потребовал, чем аргументировал, — я, словно охотничий пес, настырно искал затерявшийся след.

— Как потребовал, — глухо повторил он за мной. — Никак не потребовал. Передал коллекторам, сам понимаешь, что из их капкана не выберешься.

— Андрей Петрович! — в мозгу сверкнула надежда, подпитываемая еще не пойманным, но уже отчетливо осознаваемым несостыком. — Еще раз. Какое коллекторское агентство. Что сказали, какие бумаги предъявили?

Очевидно, моя отчаянная решимость вытрясти из него все мелочи как — то взбодрила Славинского, и он начал тщательно припоминать все, что произошло.

— Мы с твоим отцом поссорились. И я решил, что это такая месть за то, что я не одобрил его решения насчет молодой любовницы. Затем ко мне в офис заявился хлыщ, предоставил документы, подтверждающие полномочия по взысканию долгов и предъявил ксерокопию той самой расписки, которая якобы потерялась. И заявил, что господин Барковский слишком долго ждал своих денег и так и не дождался, поэтому был вынужден обратиться к профессионалам.

— А почему вы не поехали к отцу, не взяли его за шиворот? — стыд и негодование настолько разгорячили меня, что от меня, наверно, прикуривать можно было сейчас.

— Ну мы же с ним поссорились! И я твердо заявил, что ко мне в дом пусть свою шлюху не приводит. А он вообще чушь понес, что это я на нее виды имею и я подлец, соответственно. Я сказал, что он вообще из ума выжил, и на этом все. Седина в бороду, бес в ребро. Он просто помешался на ней.

Появившаяся ниточка оборвалась, и снова передо мной клубок загадок. По логике вещей, если у отца открылась патологическая ревность, то он бы и меня к ней на пушечный выстрел не подпускал. И я точно так же высказал совершенно конкретно свое неодобрение.