Книга Служанка, страница 18 – Злата Тур

Правда, надо признать, если этот афродизиак вложен в тщедушное тело очкастого ботана, то никакого возбуждающего эффекта не наблюдается. И наоборот — Тарзан с интеллектом рыбки-гуппи меня тоже не заинтересует.

Наверно поэтому у меня нет парня, а мои итальянские приятели и приятельницы, отличающиеся свободными взглядами на любовь, снисходительно обо мне говорят: «Странная русская». Но меня это не напрягает. Не хочу спать с пустоголовыми красавчиками. И пусть идут года… А если уж говорить положа руку на сердце — я должна полюбить.

— Вот твоя комната. Оставляй чемодан и пойдем, я покажу, что ты должна делать, — черт, как удается людям так носить корону на голове? Или это от комплекса неполноценности? Когда человек не уверен, что достоин уважения и начинает всячески подчеркивать важность своей персоны?!

Плетусь за ней хвостиком, обходя дом. С той поры, как я здесь была последний раз, он почти не изменился. Во всяком случае, узнавала закутки, где я пряталась, когда общество мне надоедало. Не думала, что когда-то попаду сюда не в качестве гостьи. А самое больное — это то, что гостеприимный дом превратился для меня в дом врага.

Однако болезненно — ностальгическая нотка очень быстро сменяется офигеванием. Я представила, сколько придется здесь махать тряпкой, особенно учитывая, что несколько дней за ним никто не следил. Мамочки! Да я ж тут загнусь раньше, чем смогу что-то сделать!

Несколько спален, две гостевых, бильярдная, столовая, холл. Цокольный этаж со стиралками, комната для инструментов, шкафчики для моющих — чистящих.

— И да, пока у нас нет помощника по хозяйству, дорожки подметать тоже будет входить в твои обязанности, — похоже, эта зараза хочет превратить меня в Золушку. И внутренне подбираюсь, готовясь услышать про знаменитые семь розовых кустов. Очевидно, то, что я не в восторге от перспективы, отразилось на моем лице, но «мачеха» истолковала по-своему.

— Метла тоже где-то есть, на заднем дворе, наверно.

«Что, не помните, где и припарковались?» — едва удерживаюсь от ехидства.

— Это кабинет Матвея Тимофеевича, — чуть задрав подбородок и захлебываясь в собственной важности, прокурлыкала Главгадша.

Оставив меня на пороге, она порхнула к Барковскому и, обняв его за шею,

поцеловала в висок.

— Мой Лев! Это наша новая домработница. Как там тебя?

— Анна, — отвечаю бодро, как и положено здоровой рабочей силе. Вот же ж сучка! Понятно, что я у нее первая в жизни прислуга и покомандовать хочется всласть. Конечно, я бы сейчас зачитала ей права и обязанности, но сто процентов, после этого она потребует покинуть дом. А мне этого никак нельзя допустить.

— Можешь приступать в своим обязанностям, — царственно разрешает шмакодявка, нагло, как кошка сосиску, стащившая чужую корону.

— А можно сначала ознакомлюсь с инвентарем и составлю список необходимых средств для уборки? — растягиваю рот в вежливой улыбке.

— Конечно, иди осваивайся. Потихоньку начинай, но завтра, будь добра, наведи здесь порядок, а то запустение полное у нас, — Барковский — старший милостиво разрешил отложить убийственное мероприятие до завтра. И надо же, как в насмешку, ободряюще улыбнулся!

Едва не пятясь, я шмыгнула за дверь и пулей понеслась в свою комнату. Горькие слезы обиды душили, грозя выпотрошить и растерзать мою душу. Как же он мог! Как он мог!!! Когда я была маленькой, он со мной даже играл в «Агу-гу-шу — агу-гу-сики!», подбрасывая меня на коленях! И говорил, черт, что когда я вырасту, выйду замуж за его оболтуса и стану его дочкой!