Книга Секретный ингредиент Маргариты, страница 102 – Лия Джей

Мне хочется рассказать Паше о всех своих проблемах, но отец научил меня не выносить сор из избы. Не показывать свои изъяны и быть «хорошей» девочкой. Ведь любят только таких — правильных и сильных.

— Знаешь, эти часы мне подарил отец на совершеннолетие. Вместе с машиной.

Паша стучит пальцем по циферблату. Не хочет отвечать на мой вопрос? Ладно, не давлю.

— Сказал, волшебные. Если ошибусь в чем-то очень важном, можно будет переодеть их на другую руку и повернуть время вспять.

— И как, работают?

Скрещиваю руки на груди, едва сдерживая снисходительную улыбку.

— Не пробовал пока. Папа сказал, только один раз использовать можно. После развода думал проверить, но не стал. Я хотел бы жить, как прежде, но мне кажется, родителям по отдельности лучше. Мать не страдает оттого, что отец недостаточно ее любит, недостаточно проводит время с семьей и недостаточно следит за сыном-бездельником. Позором семьи, который пошел на филолога, а не по стопам родителей — в мед, — Паша взъерошивает волосы, печально усмехается. — Отец не гадает, есть ли у нее любовник или нет. Точно знает, что есть. У него самого недавно женщина появилась. Уехал сегодня к ней. Так что дом на всю ночь наш. Развлекаемся!

Воронцов хлопает в ладоши, пытаясь приободриться, но во взгляде все равно сквозит грусть.

— Злишься на эту женщину?

— Нет, почему? Это ведь мать первая к другому ушла. Если уж злиться, то на нее. Но я не могу. Мама все-таки. И, да, я по ней скучаю, — Паша отводит взгляд, смущаясь. — А эта женщина очень даже приятная. По характеру многим на маму похожа, кстати, только не такая импульсивная. Кажется, отец ее любит. Теперь все на своих местах, вот я часы и не трогаю.

Заставляю Воронцова протянуть мне руку. Рассматриваю часы. Шестеренки медленно крутятся под стеклянным куполом циферблата.

— Такой взрослый мальчик, а веришь в сказки, — цокаю языком.

Задумавшись, веду ногтем по запястью, вверх по венам, повторяя их узор. Паша перехватывает руку и притягивает меня к себе. Взгляды пересекаются. Паша переплетает наши пальцы, и я с ужасом признаю, что готова стоять так вечно. До самого конца света. Пока серебристые шестеренки не остановятся, вместе со всей планетой не взорвутся миллиардами частиц и не утонут в бездне космоса.

— Я верю в любовь. Почему бы мне в сказки не верить?

Любовь? Любовь бывает только в книгах.

И чем же тогда объяснить мои чувства к Воронцову?

Гормонами. Все это — химические вещества, текущие по венам, размягчающие мозг и заставляющие сердце учащенно биться. Мне нужно их выплеснуть, и все пройдет. Один — последний — поцелуй с Воронцовым все исправит, верно?

Я наклоняюсь к Паше еще ближе. Ловлю отблески огней в карих глазах.

— Обман и только.

— Ты о чем? — выдыхает Воронцов мне в губы. Запах коньяка. Взгляд пьянящий и томный.

— О сказках. Тот, кто в них верит, ходит в розовых очках.

— А что плохого в розовых очках?

— Они делают тебя наивным…

Придурком. Слепым котенком, который снова и снова суется носом в прокисшее молоко, думая, что перед ним не жестяная миска, а молочная река с кисельными берегами. Как в любимой сказке.

— Они делают тебя оптимистом, — Воронцов мягко улыбается. — Помогают посмотреть на проблемы с другой стороны.

— Да, но проблемы при этом остаются проблемами.