Книга Сокол и Чиж, страница 136 – Янина Логвин

— Похоже, выбора нет, и тебе снова придется оплачивать банкет. Одной реанимацией тут не обойтись, ей понадобится длительное лечение. Сусанне расскажешь?

Отец лишь отмахнулся, а я отвернулся.

— Ясно.

Как это ни жестоко, но гораздо больше стабильно-тяжелого состояния матери в настоящий момент меня волновал другой вопрос:

— Лучше ответь, что будем делать с Лукой? Он сейчас у меня — остался с Анфисой. Сегодня он сам приехал к нам почти в полночь. Пацану одиннадцать лет, и я даже думать не хочу о том, что он сегодня пережил. Хватит в его жизни херовых Даршитов.

— Артем…

Мы не смотрели друг на друга.

— Пап, какая разница? Ты уже дал ему свою фамилию. Ты всегда был мужиком с большой буквы. Тебе стоит только принять его, и у тебя будет еще один сын. Ты нужен ему гораздо больше, чем такая Алиса. По себе знаю. Он мечтает о тебе, но никогда не признается.

Отец молчал, но мне необходимо было это сказать. Попросить, иначе уже завтра Лука окажется один. Я навсегда останусь старшим братом, но мне никогда не стать ему отцом.

— Это для него, понимаешь. Не для тебя.

— Сынок…

— Просто подумай над моими словами, прошу тебя.

— Хорошо, Артем, обещаю.

Зимой светает поздно, ночь до рассвета длинна и темна, но для меня она пролетела как один миг. Тяжелый, свинцовый миг — хаос из мыслей и чужих голосов, ожидания, смятения и злости, за которыми наступили апатия и тишина.

Я возвращался домой по тихому ночному городу, думая о том, как быстро жизнь меняет полюса. Как легко обстоятельства, независимые от нас, подчиняют человека себе, в любой броне выискивая слабые места. Пригвождая к земле тяжестью, которую так просто не сбросить с плеч. Как я умудрился втянуть в это дерьмо Чижика?

Все время, пока мы сидели с отцом в больничной приемной — мать стояла между нами. Ей давно не было места в связке Сокольских, но там, в больнице, она оказалась как никогда сильна и снова протянула руки по наши души. Только мысли о зеленоглазой девчонке, ждущей моего звонка, помогли мне сбежать и не думать о той, рядом с которой ее старшему сыну когда-то не нашлось места.

Звонок получился коротким и скомканным, еще в середине ночи. Я не привык быть слабым и едва нашел для Чижа несколько слов. Но с Анфисой был Лука, и я обещал… А впрочем, она и без слов все поняла.

Сейчас часы показывали «6:02» нового дня. Я поднялся на этаж и вошел в квартиру, стараясь не нарушить покой спящих в ней людей. Разувшись, снял куртку и заглянул в комнату. Лука спал на кровати — незаметная сломленная фигурка под одеялом — в темных сумерках и не разглядишь, Анфисы видно не было. Еще с улицы я заметил свет, горящий в окне кухни, и направился туда. Ну, конечно, неугомонная девчонка, она провела здесь всю ночь и сейчас спала, свернувшись клубком на неудобном диванчике — человек, которого я искал в этом городе, несмотря на то, что поиски привели меня в мой собственный дом.

Я вошел тихо. Уж не знаю, какое ей чутье подсказало, но Чиж тут же открыла глаза и села, потирая лицо ладонями. Волосы — густые и шелковые, красивой волной легли на плечи, губы от сна припухли — думаю, я мог бы смотреть на нее вечно. В расстегнутом вороте плюшевого халата взгляду открылась нежная ключица и обозначившееся полукружие груди… Я вдруг подумал о том, что хочу увидеть Чижа раздетой. Голой. С разведенными ногами и сбитым дыханием. До сухости во рту хочу забыться в ней, ощутить на себе ее руки и услышать, как она выдохнет мое имя. Мое имя, и к черту весь мир с его гребаными проблемами. К черту лживых Алис, больничные палаты и старые обиды. Кажется, я сам себя загнал в ловушку. Вернувшись домой, я еще больше хотел взять то, от чего бежал, пытаясь себя усмирить.