Книга Хрупкое сердце, страница 65 – Янина Логвин

— Да, Анюта.

— Сейчас!

Малышка бежит к холодильнику и открывает его. Берет с полки какое-то лекарство, наливает в стакан воды из графина и подает Алисе.

— Вот, мамочка, возьми!

И только потом оборачивается в мою сторону. Не пугается, как могла бы, но смотрит хмуро – как ребенок, который ни за что не станет общаться с первым встречным взрослым. Только если сам этого захочет.

Я знаю. Таким же был.

— Мам, а кто этот дядя? Почему он пришел?

Снежная знает, что я здесь. Чувствовала с первой секунды. Но на объяснения у нее нет сил. Только погладить дочь по голове.

А то, что девочка – ребенок Алисы, сомнений нет. Глаза у малышки такие же пронзительно-голубые, как у ее мамы. Только волосы гранитно-темные. Красивая девочка. И смотрятся они сейчас с матерью, как две противоположности одного отражения – снег и графит.

— Потом, Нюша, я расскажу. Не сейчас.

Мой голос звучит изумленно и сдавленно, как будто невидимый кулак ударил в грудь и припечатал к стене, обесцветив мою реальность до серого.

— Алиса… ты замужем?!

Нет, это невозможно!

И вместе с тем я попал в чужую жизнь и вижу ее собственными глазами.

Снежная неспеша отпивает воду из стакана, запив какие-то таблетки, и отставляет стакан на стол. Отвечает негромко, но я отлично слышу нотки досады и злости в ее ровном голосе:

— Удивительно, Марджанов, что ты об этом не подумал, когда сюда входил.

— Алиса, ответь!

Но она молчит, и я отвечаю сам:

— Нет, ты не замужем. Здесь нет мужских вещей, и мне еще никто не набил морду. Значит…

— Это ничего не значит. Всё остальное – только моя жизнь, и тебя в ней слишком много для одного дня.

— Почему ты сбежала от меня? Сейчас, когда прошло столько лет?

Алиса встает и снимает промокший плащ. Опустив его на спинку стула, вновь садится, чтобы снять с ног каблуки – сначала одну лодочку, показав красивое колено, потом вторую. Отодвинув туфли, устало вытягивает ноги, и я тут же впиваюсь взглядом в ее босые ступни.

Малышка поворачивается и бежит в мою сторону. Остановившись в метре, поднимает голову, чтобы внимательно на меня посмотреть, оббегает и берет с полки тапочки. Бежит назад, подавая их маме.

— Мам, держи!

— Спасибо, Нюша. – Алиса обнимает свою дочь и целует в щеку. – Ты кушала? – спрашивает, словно они одни и меня нет. – Я оставляла для тебя ужин.

А может, меня действительно для них нет? Ведь я здесь незваный гость.

— Да… немножко, – отвечает девочка. – Я не хотела, мам. Мне было некогда! Но Вера Андреевна кушала!

— Ясно. Тогда подогрею для тебя молоко и творожную булочку. И никаких «но», Аня! Ты обещала бабушке хорошо кушать, помнишь? И вовремя ложиться спать!

— Ладно, мамочка. Я съем!

— Вот и умница, дочка.

Алиса гладит девочку по голове, встает и только теперь подходит ко мне. Смотрит с минуту, прежде чем отвечает на мой вопрос:

— Почему бежала? Я просто помню, как мы расстались. И, честно, не готова была тебя увидеть сегодня. Я бы не удивилась, если бы ты сделал вид, что мы не знакомы.

— Это невозможно.

— Возможно, если вспомнить, что в нашу последнюю встречу ты был мне не рад.

— Мам, а дядя не будет кушать?

— Нет, Нюша. Дядю ждут дома. Он… не любит булочки.

В неярком свете прихожей глаза у Алисы синие и до боли родные. И вместе с тем холодные, каких я еще не знал.