Книга Убойная секретарша!, страница 18 – Янина Логвин

Я села. Хлопнула дверью. И рассказала.

Не всё. О претензиях Мерзляевой касательно «проваленных выходных с господином Сонгом» упомянула скупо. Неудобно было говорить о таком парню, но кое о чем Суббота и сам догадался.

Мы помолчали.

— Хочешь верь, а хочешь нет, Ангелина, но все к лучшему, – неожиданно сказал Марик. – Кто-то должен был разорвать порочный круг «Ты и Мерзляевы», пока они тебя в себе не растворили. Так почему бы это не сделать корейцам? – Он посмотрел на меня. – Ты серьезно думаешь, что жизнь кончена?

Я не думала. Я знала.

— Типа того, – ответила. – Регина смешает мою репутацию с грязью, если я хоть где-нибудь появлюсь. А ты?

— Ну, очевидно, что будет сложно найти новую работу. Мне здесь нравилось.

Я моргнула на Марика. И да, сквозь слезы.

— Суббота, ты же не вздумал уволиться из-за меня? – пробормотала. – Не надо!

— Конечно, нет! – фыркнул парень. Подняв руку, он положил пальцы на шлем и посмотрел в окно перед собой. – Из-за тебя даже не подумал бы! А вот из-за условий – да. – Он вдруг стал очень серьезным и очень сердитым. – Я Мерзляевой не ее Омежка, чтобы за меня решали, с кем мне общаться!

Я боялась об этом спросить, но конечно же, поняла, как только увидела у Марьяна в руке мотоциклетный шлем и вторую сумку, что он тоже ушел из агентства.

— Мы что-нибудь придумаем, Суббота. Обещаю! – пообещала другу, совсем не чувствуя в этом уверенности.

Вот той уверенности, которую услышала от него в ответ:

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь, Ветрова. Только не вешай нос!

* * *

С Мариком распрощались на парковке и, договорившись созвониться, отправились по домам.

Время было еще дневное, я ощущала себя морально раздавленной, и машину на шоссе вела отвратительно. Ползла по улицам города улиткой, не обращая внимания на сигналящих со всех сторон водителей.

Доехав до парка, собралась повернуть к дому… но неожиданно для себя остановилась, увидев внизу парковых ступеней знакомый кофейный киоск.

Мне вдруг еще раз захотелось проверить свою удачу.

И кофе захотелось выпить – горячего и горького, как обида на душе.

А еще – пореветь у кого-нибудь на плече по-настоящему. И чтобы по голове погладили, и слова сказали те, которым веришь.

Я вздохнула.

Но не у Женьки же на плече реветь. У нее нельзя. Это я для нее опора в жизни. И мать, и отец, и…

В горле внезапно встал колючий ком, и чтобы не дать ему меня задушить, я вышла из машины и хлопнула дверью. Вдохнула полной грудью, впуская в легкие остужающий воздух наступившей зимы.

Снег – первый, легкий, едва заметный – продолжал идти, пролетая перед глазами белыми паутинками. Невесомые снежинки спускались на землю и, падая на щеки, таяли.

Я застегнула пальто, сунула руки в карманы, и пошла, прихрамывая, к кофейному киоску. На прическу плюнула. Действие лекарства ослабевало, лодыжка ныла все сильнее, но в трех минутах от дома я могла позволить себе быть слабой.

К черту! Я даже пореветь могла себе здесь позволить, как когда-то! Просто забылось всё, а сейчас вот вспомнилось.

Возле знакомого киоска стояли две молоденькие девушки и флиртовали с продавцом. Или наоборот. Парень вручил им по стаканчику латте, и девчонки, смеясь, назначили ему свидание на этом же месте завтра. После чего довольные своей смелостью упорхнули.