Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 32 – Татьяна Никольская

И тут его взгляд, блуждавший по залу, на секунду останавливается на мне.

Не на лице. Сначала — на папке передо мной. Потом — на руках, сжатых на столе. И лишь затем — скользит вверх. Наши глаза встречаются. Всего на долю секунды. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

В его глазах нет ни намёка на узнавание. Ни тени той живой, аналитической заинтересованности, что была в ресторане. Только плоское, профессиональное скольжение взгляда по очередному объекту в зале — «руководитель филиала, жен., 30». Он смотрит сквозь меня.

И это... бесит. Бесит дико. После той встречи, после его «браво», я, сама того не желая, запомнила его. А он — нет. Для него я была просто эпизодом, уличной сценкой, которую тут же стёрли из оперативной памяти.

Но вместе с досадой приходит и леденящая ясность. Это игра. И правила только что кардинально изменились. Он — царь и бог в этих стенах. И если он решил сделать вид, что мы незнакомы, то это мой единственный возможный ход.

Я опускаю взгляд на свой блокнот, делаю вид, что записываю. Рука не дрожит. Отлично.

— ...Поэтому с сегодняшнего дня вводится новая система отчётности, — продолжает он, и его голос снова приковывает всеобщее внимание. — Еженедельные сводки по ключевым рискам. Без глянца. Только факты, проблемы и предложения по их решению. Меня не интересует, почему не получилось. Меня интересует, что вы сделали, чтобы получилось. Первые сводки жду к пятнице.

В зале слышен общий подавленный вздох.

— Есть вопросы? — спрашивает Горский, и в его тоне звучит такой намёк на то, что вопросов быть не должно, что даже Анатолий Борисович замирает, открыв рот.

Молчание.

— Прекрасно. Тогда персонально. — Он о чём-то переговаривается с помощником справа, кивая на разложенные перед ним папки.

— Корнеева Людмила Константиновна, — его голос чётко выговаривает моё имя-отчество, и в зале поворачиваются несколько голов. — Ваш филиал показывает лучшие цифры по клиентскому портфелю.

Я смотрю на него прямо. Профессионально. Только профессионально.

— Спасибо. Это работа команды.

— Команды, — он повторяет слово, будто пробуя его на вкус. — Интересно. В вашем квартальном отчёте я насчитал тридцать семь упоминаний личной инициативы и только пять — командной работы. — В зале кто-то сдержанно хихикает. Он не улыбается. Его глаза снова на мне. На этот раз — пристально. — Объясните парадокс.

Вопрос — ловушка. Если скажу, что это всё-таки команда, — покривлю душой и попадусь на противоречии с собственным отчётом. Если начну оправдываться с цифрами — выгляжу неуверенно.

Я откидываюсь на спинку кресла. Чувствую, как внутри загорается тот самый холодный, дерзкий огонь.

— Парадокса нет, Валерий Александрович. Команда выполняет стандартные операции. Личная инициатива требуется там, где стандарты дают сбой или их попросту нет. Мои тридцать семь инициатив — это тридцать семь решенных нестандартных проблем, которые не упали на головы моих клиентов. А пять упоминаний о команде — это благодарность людям, которые в эти моменты не стояли у меня за спиной, а делали свою часть работы. Чётко и без инициативы. Иногда это и есть лучшая помощь.

В зале становится тихо. Горский не отводит взгляда. На его лице по-прежнему нет эмоций, но уголок его рта, кажется, на миллиметр напрягся. Не улыбка. Скорее — микроподёргивание, признак того, что ответ его... заинтересовал.