Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 27 – Татьяна Никольская

Из комнаты доносится голос Яны, она что-то напевает, делая уроки. Она не знает, что её мир только что дал трещину.

Во мне пустота. И чувство полного поражения. Я смогла построить карьеру, вырастить дочь, создать видимость семьи. Но я не смогла сделать счастливым человека, который меня любил. Не смогла разморозить своё собственное сердце.

Крепость, которую мы строили десять лет, чтобы защититься от внешнего мира, пала. Не от штурма, а от тихой, незаметной плесени неразделённых чувств.

Десять лет спустя. А всё по-прежнему. Только боль стала тише и опытнее.

Настоящее время.

Два года после второго развода — это не срок. Это два оборота Земли вокруг Солнца, за которые успеваешь понять, что привычный уклад жизни был всего лишь душной комнатой с запертой дверью. А дверь, оказывается, можно было открыть в любой момент. Просто нужно было решиться выйти.

Выход дался легче, чем я боялась. Игорь, с его врождённой порядочностью и чувством вины, не стал устраивать войн. Квартиру он оставил мне с Яной, сам снял студию в том же районе. Мы стали… цивилизованными партнёрами по проекту под названием «Наше дитя».

Сама Яна поставила жирную точку в наших родительских терзаниях. В один из вечеров, когда мы втроём, уже как гости, сидели за ужином в «нашей» квартире, она отложила вилку и сказала с серьёзностью сорокалетнего переговорщика:

— Мам, пап. Не драматизируйте своё расставание. И не напрягайтесь ради меня. Я уже не ребенок. Я же видела, что вы жили как будто в параллельных мирах — каждый в своём. Ну не получается, и не надо. У нас полкласса с разведенными родителями. И никто из этого не делает трагедию.

Я и Игорь переглянулись, обалдев от взрослости нашего девятилетнего ребенка.

— Но ультиматум у меня есть, — продолжила она, её зелёные глаза, мои копии, сверкали. — Я не буду называть твою новую жену мамой, если такая появится. И твоего нового мужа, мама, — папой. У меня есть вы. Остальное — ваши личные дела. Договорились? А жить в двух семьях — это прикольно! Поругалась с мамой — ушла к папе, не понравилось у папы — вернулась к маме. — Янка высунула язык. — Вы же оба меня любите, я знаю.

В тот момент я поняла, что вырастила не просто дочь. Я вырастила маленькую, рыжую версию себя, только более здравомыслящую и менее травмированную. Её детский цинизм был не от боли, а от ясного, почти инженерного взгляда на мир. Я не знала, радоваться этому или пугаться. В итоге просто обняла её, смеясь сквозь ком в горле. Игорь хмыкнул и потрепал её по непослушным волосам. Договорились.

И вот с этим чувством — будто после долгой, изнурительной болезни, когда температура, наконец, спала, — я начала жить заново. Мне было двадцать восемь. У меня была престижная работа, стабильный доход, умная, почти самостоятельная дочь и… свобода. Не пугающая пустота, а лёгкость. Возможность дышать полной грудью, не оглядываясь на чужое настроение, не гася свои желания, чтобы не ранить чьё-то эго.

Я ощутила вкус жизни. Я носила то, что хотела, ездила куда мечтала (пусть пока только на море с Яной), молча выкидывала старые вещи, которые мне не нравились. Я записалась на курсы дайвинга и на стрельбу в тире. Просто потому что могла. Это был чистый, почти подростковый кайф от того, что вся жизнь — твоя, и в ней нет места для чужих сценариев.