Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 23 – Татьяна Никольская

Он не кричит. Он просто медленно, как в замедлённой съёмке, сползает по шершавой стене корпуса. Опускается на корточки, уткнув лицо в колени. Плечи не трясутся. Он сидит, маленький и сломанный, у стены.

Я стою и смотрю на него. Ни капли торжества. Ни капли жалости. Есть только холодное удовлетворение хирурга, удалившего опухоль чистым, точным разрезом. Не осталось ни кровотечения, ни крика. Только тишина и стерильная пустота на месте того, что когда-то болело.

Я не говорю больше ни слова. Прохожу мимо. Не ускоряю шаг. Не оглядываюсь. Спускаюсь по ступенькам осторожно, бережно прикладывая к животу руку.

Только когда сажусь в трамвай, я вдруг чувствую лёгкую дрожь в коленях. Не от страха. От колоссального нервного напряжения, которое только что было потрачено на одну-единственную, идеально выверенную фразу.

Он больше не придёт. Я знаю. Этому пришёл конец.

Войдя в квартиру, я снимаю куртку, вешаю её на спинку стула. Под свитером живот твёрдый, круглый, живой. Я кладу на него ладонь. Внутри толкается. Не сильно, но настойчиво.

— Всё, — шепчу я куда-то в пустоту. Не ребёнку. Себе. — Всё кончено.

И впервые за многие месяцы эти слова не означают катастрофу. Они означают свободу. Свободу от прошлого. От его призрака. От его права на мою боль.

Я сажусь за стол, открываю конспект по финансовому праву. Завтра первый экзамен зимней сессии. Нужно готовиться.

Жизнь, новая и без него, продолжается. По плану.

Январская темнота наступает рано, сжимая университетский двор в ледяные клещи. Фонари отбрасывают жёлтые, дрожащие круги на утоптанный снег. Сессия висит над нами дамокловым мечом, и вечерние консультации растягиваются до восьми. Я выхожу из корпуса одной из последних, с тяжёлой папкой под мышкой. Живот уже не скрыть — даже в пуховике видна характерная округлость. Я устала так, что кости ноют, но внутри горит тупое упрямство: я всё сдам. Всё.

Игорь ждёт меня у выхода, как и договаривались. Он стоит, прислонившись к стене, в той же тёмной куртке, заложив руки в карманы. Увидев меня, он выпрямляется, делает шаг навстречу. Его лицо в свете фонаря кажется особенно бледным и усталым.

— Как консультация? — спрашивает он, забирая у меня папку.

— Тяжело, но понятно, — отзываюсь я, с благодарностью разминая онемевшие пальцы. — Пойдём?

Мы уже собираемся двинуться к остановке, когда из-за угла корпуса, из глубокой тени, появляется Николай.

Он идёт не прямо, а как-то вразвалочку, пошатываясь. Даже с расстояния в десять метров видно — он пьян. Не весело, а злобно, до чёртиков. Пальто нараспашку, шапка съехала набок. Его взгляд, мутный и лихорадочный, цепляется сначала за меня, скользит по моему животу, и на его лице искажается гримаса такой боли и ненависти, что мне становится физически плохо. Потом его глаза переходят на Игоря.

— А… вот они… счастливые молодожены, — выдыхает он, и его голос хриплый, рваный. Он подходит ближе, и от него разит перегаром и потом. — Нечаев… Ты… ты подлец. Ты всё подстроил. Выждал, да? Выждал, пока я… пока я оступлюсь…

Игорь не шевелится. Он лишь слегка поворачивается, ставя себя между мной и Николаем.

— Уйди, Стужев, — говорит он тихо, но очень чётко. — Ты пьян. Не позорься.

— Я позорюсь?! — Николай издаёт звук, похожий на сдавленный смех. — Это ты позоришься! Женился на… на брошенной… на моей… — он тычет пальцем в мою сторону, но не может выговорить слова.