Книга Обнаженные розы, страница 327 – Юлия Поспешная

-Да.-собрав все силы, сдержанно и смиренно произнесла я.-Пришлось. Ты оказался куда изобретательнее, чем все думали.

-Рад, что ты это признаёшь.-он был доволен.

Я ждала, слушая его радостный, удовлетворенный смех в трубке.

Его голос звучал гадко, противно, омерзительно.

Его слова и смех источали самодовольную, издевательскую иронию.

-Поверить не могу, что ты и этот кретин майор, действительно посмели возомнить, что можете противостоять мне.-наигранный восторг в его словах, в конце предложения сменился ядовитой, ненавистной злобой.

Я не ощутила страха, который он должно быть рассчитывал у меня вызвать.

-Майор Корнилов до тебя поймал очень многих.-заметила я.

Арцеулов обернувшись назад внимательно слушал и одновременно писал сообщение на своем телефоне.

-Твой майор нянчился всего лишь с любителями и бездарными, тупыми выскочками!-прошипел в трубку Романтик и тут же сладко пропел.-Такие, как я ему не встречались.

-Совершенно верно.-подтвердила я.-Таких, как ты больше нет. Так ведь?

-Да уж, наверняка!-снова зло прошипел он.-Я уникален! Уникален! Слышишь?! Понимаешь?! Я неповторим, как не повторимо и моё искусство!

-Ты считаешь убийства искусством?-спросила я с легкой елейностью.

Сеня тут же взглянул на меня предупреждающе, с тревогой.

Он предостерегал меня не злить Романтика, не издеваться над ним.

Убийца снова лишь засмеялся.

-Вы ни черта не понимаете, убогие создания.-вздохнул он.-Вы просто не в состоянии осознать и понять мои шедевры, и лишь потому, считаете их убийством, что они не вписываются в ваши примитивные представления об искусстве. Для вас искусство-это, мазня на холсте, ваяние бездушных, безликих тел и бренчание на гитаре, распевая дурацкие куплеты без смысла и глубокого подтекста. И ваши кумиры такие же.

Я слушала его голос. Я пыталась представить где он. Что делает, что находиться вокруг него, что он сейчас видит.

Его голос стал звучать странно. Слова растягивались. Его тембр менялся, искажался. То повышался, то резко понижался.

Я коротко вздохнула и выронила телефон.

Суббота, 21 июня, поздняя ночь.

Они не спали.

Ни мать, ни дочь.

Аня слишком долго не видела свою кроху, и слишком много пережила, чтобы просто взять и заснуть.

Ведь вдвоем сейчас нужно было столько обсудить, о стольких вещах поговорить, на столькие вопросы ответить.

Девочка обнимала Аню. Её реснички едва только высохли от слёз.

Живший почти всю свою жизнь, на положении бесправного животного, отчаявшийся ребёнок, не мог поверить своему счастью.

Лохматая, светловолосая девочка, с пышными, непослушными локонами жалась к своей матери, и держала её руку так, словно страшилась будто происходящее внезапно может оказаться просто сном.

Глядя на неё Стас понимал, что конец страданий для Ани и её крошки будет вовсе не таким радужным, как бы хотелось.

Обеим понадобиться самая серьёзная психологическая, а возможно психиатрическая помощь.

Ведь обе пережили настоящий ужас, настоящий, реальный кошмар.

И, увы, но скорее всего, воспоминания о нём, останутся с ними навсегда.

Стас понимал, что он не вовремя. И сейчас ему здесь совсем не рады. Да он бы и рад их не тревожить. Но, вынужден.

Он легонько постучал в дверь и вошел.

Они обе отвернулись от окна и оглянулись на Стаса.