Книга Красные нити, страница 246 – Юлия Поспешная

Он произнес это с такой болезненной досадой и разочарованием, что я прониклась жалостью к нему. Нужно было сказать что-то утешительное, но как назло в голову не шло ничего путного.

Положение опять спас сам Бронислав.

— Позволь спросить тебя, — вдруг мягко и деликатно проговорил Бронислав.

Я вопросительно взглянула на него, глядя в солнечное золото его глаз.

— Зачем… — начал он и на миг задумался. — Зачем ты всё это делаешь? Зачем помогаешь Корнилову?.. Рискуешь собственной жизнью, проявляешь столько участия и рвения… Зачем тебе это? Ведь не из любопытства же.

Я пару раз растерянно моргнула, тяжело вздохнула и отвела взгляд.

И как ему объяснить? Соврать? А что? А если он не поверит? Не хочется обманывать его, но и правду говорить нельзя.

— Слушай, — нервно сглотнув, ответила я, — я возможно отвечу на этот вопрос… Но не сейчас. Ладно?

Я быстро взглянула на него и снова пугливо отвела взор.

— Я… я не могу сказать тебе правду… А врать… Врать тебе мне не хочется.

— «Да я и не особо умею,» — добавила я мысленно.

Бронислав хмыкнул, вздохнул.

— Ну, ладно, — небрежно ответил он. — Как захочешь, расскажешь.

— Обязательно, — пробормотала я тихо.

Дальше мы разговаривали на всякие отвлеченные темы. Я ожидала, что Бронислав попытается все-таки выведать у меня ответы на интересующие его вопросы. Но мы сперва поговорили про щенков-сеттеров, которых мы с Мироном тогда пристраивали, затем про спорт, Брон поспрашивал меня о фигурном катании, потом рассказал, что сам когда-то играл в хоккей.

— Зачем же ты пошел служить в полицию? — хихикнув, спросила тогда я.

— В какой-то момент я, наконец, осознал, что шансов стать хорошим полицейским у меня больше, чем стать знаменитым хоккеистом.

— А ты ещё тщеславен? — удивилась я, и тут же отругала себя за дурацкое кокетство.

Он вроде со мной нормально общается, как с равной, и не хочется, чтобы он увидел во мне влюблённую малолетку, которой льстит внимание такого взрослого парня. Кстати, а сколько ему, интересно?

— Мне не столько хотелось славы, — задумчиво проговорил Брон, — сколько добиться тех же успехов, что и другие знаменитые хоккеисты, типа Овечкина или Патрика Кейна.

— Значит ты у нас карьерист? — резюмировала я, со смешком.

— Что ты можешь об этом знать? — засмеялся он. — Ты же ещё учишься!

— Вообще-то я занимаюсь профессиональным спортом, — заметила я. — А там все, кто хочет добиться успеха — тщеславные карьеристы.

Бронислав внимательно посмотрел на меня, и ухмыльнулся.

— А мне ты совсем не кажешься тщеславной карьеристкой, — покачал он головой. — Может и ты станешь олимпийской чемпионкой, но у тебя на это другие мотивы.

— Не стану отрицать, — вздохнула я. — Может ты и прав.

Мы просидели за разговорами почти трёх часов ночи. Потом я хотела уйти, но внезапно проснувшаяся Рада, едва не плача, попросила меня остаться «ещё ненадолго». Ну, разве я могла ей отказать?

В итоге Рада снова заснула в больничной кровати, а я уснула в том же кресле, свернувшись калачиком. Брон тоже никуда не ушёл, хотя и собирался отлучится домой.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Пятница, 22 января.

Утром я вздрогнула от звонка мобильного телефона. Тихо застонав, я села в кресле, спустила ноги на пол и взяла свою рюкзачок.

Достав мобильник, я увидела, что звонит «Зубастик».