Книга Неоновые росчерки, страница 62 – Юлия Поспешная

Он не знал, что ему делать и это серьёзно его пугало, доводя до панической истерии.

— Не надо! Пожалуйста! Оставьте его! — горестно рыдая прокричала женщина.

Прохор вздрогнул, когда услышал голос Ирины Токмаковой.

— Не трогайте его! Боже! Пожалуйста! Умоляю! Не надо! Не надо!

— Заткнись, тварь! — рявкнул Меллин.

Прохор услышал глухой удар, женский крик и хриплый надрывный кашель.

— Мама! — взвизгнул мальчишеский голос. — Мама! Мамочка! Не трогай её!.. Ай! А-ай!!!

— Ты что, мелкий, нюх потерял?! — Прохор похолодел, услышав зловещее рычание Меллина. — Тебе напомнить, кто здесь хозяин, гадёныш?!

— Пожалуйста, оставьте его! — вновь взмолилась Ирина Токмакова. — Возьмите лучше меня…

— Возьму, обязательно, и спрашивать, поверь, не буду, — с похабной веселостью, ответил Меллин. — А сейчас ползи назад, пока я тебе ещё раз не врезал. Пошли, мелкий. Побеседуем с твоим папашей.

Прохор взглянул на Маслова. Он ожидал Вячеслав возмутиться, что Маслов воспротивиться подобным методам Дани. Но лицо Маслова было скрыто под маской и он хранил молчание. Он либо боялся перечить Даниилу, либо же поддерживал его. И Прохор не знал, что из этого хуже.

— Заходи! — Меллин показался на пороге кабинета и втолкнул внутрь сына прокурора.

От толчка Дани сын Токмаковых упал на четвереньки, а затем в страхе уставился на своего избитого и измученного пытками отца.

Прохор увидел нарастающий безграничный ужас в расширяющихся глазах ребенка. Его мир, мир этого мальчика рушился, рушились границы, правила и реальность, в которой он воспитывался, в которой существовал.

— П-па… папа… — жалобно всхлипнул мальчик.

Он попытался подняться, но не смог. Его худое, костлявое и угловатое тело колотила беспокойная дрожь. Он не мог отвести взгляда от своего отца.

— Клим… — Вацлав беспокойно, но слабо шевельнулся в кресле.

Кровь его теле потекла быстрее и ещё больше закапала на пол.

Лицо Клима вытянулось и исказилось. Душу ребенка, подобно разрастающейся язве, наполнял бесконечный первобытный ужас.

Его душа, его сознание, его личность уже никогда не будут прежними.

Прохор загородил собой Вацлава и встал перед мальчиком.

— Поднимайся, — велел он.

Он чувствовал себя мерзавцем, последней скотиной. И эти чувства усугубились, когда маленький Клим поднял на него мокрые от слез испуганные глаза.

— Отпусти моего папу!.. — со слезами, молящим голосом попросил ребёнок. — Пожалуйста… Не надо больше делать ему больно!

— Я… — начал было Прохор.

— Заткнись, гадёныш дряхлый! — Меллин отвесил ребенку тяжелый подзатыльник.

Тот пошатнулся и едва не упал, но Прохор, повинуясь странному наитию, подставил руку не дал ему упасть. Меллин этого не заметил и подойдя к связанному Токмакому, наклонился к нему.

— Ну, что? Господин прокурор, будете по-прежнему упрямиться? Или всё-таки назовете нам этот с**нный код?!

— Ах вы гребаные безмозглые ублюдки… — тяжело выдохнул Вацлав.

— Вот оно что, — обманчиво миролюбивым голосом произнес Меллинн. — Тогда смотри…

Он резко развернулся, вскинул автомат и выдал короткую гремучую очередь. Клим в страхе дико закричал, отскакивая назад. Мальчик сжался под направленным в него дулом автомата. А в полу, рядом с ним теперь темнело несколько глубоких выбоин. В некоторых из них застряли автоматные пули.