Онлайн книга «Неоновые росчерки»
|
В моей правой руке был зажат камень — тот самый, которым я разбила окно. Тот самый камень, что, по сути, спас жизнь Никите Ожеровскому. Содрогаясь от тихих рыданий, я перевела взгляд на это окно. Я смотрела в него, в его непроницаемую подсвеченную туманную серость, за которой творился кровавый ужас, за которым в мучениях умирала семья Никиты. Младший из Ожеровских был уже возле калитки ворот. Я должна бросить камень сейчас, чтобы спасти его! Я видела, что я по-прежнему достаточно материальна в его воспоминании, чтобы вновь помешать этому, но… Но ведь тогда… Тогда умрёт другой… Что мне выбрать?! Почему я вообще должна выбирать?! Почему я?! Почему?!! Рука с зажатым камнем дрожала в руке, мои теплые слезы стекали по щекам. Я не могла… я не смела… теперь, зная цену сделки, я не могла… — Прости… — прошептала я, глотая слёзы и глядя в спину Никите. — Прости меня, пожалуйста… Пожалуйста, прости… С величайшим трудом, сделав над собой огромнейшее усилие, я разжала дрожащие, сдерживаемые судорогой пальцы и камень выпал из моих рук. Никита был уже возле дверей своего дома. Дрожа от тихих горьких рыданий, чувствуя, как горло болит от застрявшего там комка, как у меня сдавливается грудь и легкие, я, сквозь туман слёз, видела силуэт Никиты. Видела, как он подошел к дверям, как позвонил. Ему открыл убийца в Зелёной маске. Воспользовавшись шоком и растерянностью Никиты, он ударил его своим огромным мачете. Заливаясь бессильными слезами, я видела, как Никита, ковыляя и шатаясь, зажимая рану в животе, бросился в лес. Я знала, куда он побежит, где сорвётся в овраг и где ему суждено будет умереть, в одиночестве, с ужасом осознавая неотвратимость происходящего. Замерзая и истекая кровью, он умрёт понимая, что никто не придёт на помощь, никто ему не поможет… осознавая, что это его страшный конец… что на этом… всё… — Прости… — прорыдала я тихо. — Прости… пожалуйста… — Я же говорила, что со мной ему будет лучше, — прозвучал в голове знакомый мне голос Евы Ожеровской. — Простите меня… — взмолилась я. — Тебе не за что просить прощения, — печально проговорил голос матери братьев Ожеровских. — Я знаю, чего это стоило… Я знаю, что ты пыталась… Последнее слово воспоминаний матери Ожеровских растаяло в налетевшем шуме ветра. Воспоминание исчезло, сникло, осыпалось тихим, едва слышно, шуршащим снегом. Я стояла перед Геной, его, со слезами, заключила в объятия Анжелика. — Гена! Гена!!! — рыдая, кричала она. А он, в ответ, обнимал её и тихо, с хрипотцой, посмеивался. — Да всё хорошо, чего ты… — говорил он. Я стояла на коленях рядом с ними и видела, как брат и сестра с нескрываемым счастьем и взаимной родственной семейной любовью горячо обнимали друг другу. Анжелика рыдала, Гена усмехался. Я не смела на это смотреть. Я поднялась, у меня опять была слабость. Голова мякла от неприятной тяжести и головокружения. Вместе с морозом, в душу, в грудь, забиралось угнетающее и тоскливое чувство. Я плакала, глядя в ночь и опадающий снег. На плечо мне легла ладонь Амалии. Не в силах больше терпеть, я обернулась и уткнувшись лицом в её грудь, зарыдала. — Тише… — прошептала Амалия, успокаивающе гладя меня по волосам. — Ты молодец… Ты всё правильно сделала… — Почему?! Почему я должна делать выбор кому жить, а кому… уйти?!! — тихо, всхлипывая, прошептала. — Почему я… |