Книга Неоновые росчерки, страница 371 – Юлия Поспешная

Корнилов вполне обоснованно беспокоился за нервное и психическое состояние Лазовской. Да, и то, и другое, благодаря многим пережитым эпизодам у неё, куда уж крепче, чем у большинства людей. Но, Стас видел и помнил, что было с Никой, когда она увидела воспоминания убийц и жертв.

Слёзы, крики, истерично-панические состояния. Что будет, если однажды Ника не сможет справиться с увиденным? Что случится, если однажды, зайдя в очередную дверь сознания очередного «монстра», в человеческом обличии, и побывав в его «мире»… она не сможет вернуться назад?

Корнилов понимал, что вмешательство Ники, как минимум может помочь узнать планы убийц, а как максимум их личности.

Только цена за это может оказаться непомерной. А он знал, что и так слишком часто рискует этой синеглазой девочкой.

Стас мысленно ругнулся. Похоже, его внутренний диспут между попытками уберечь Нику от чрезмерного истязания своей психики и пониманием срочной необходимости использования её способностей, будет вечным.

— Стас! — Ника приблизилась к нему и, робко коснувшись его руки, почти умоляюще прошептала. — Я должна… попробовать. После Неклюдова и его девушки…

Ника тяжело сглотнула и закончила.

— Хуже уже не будет.

— Ника права, Стас, — проговорил Аспирин. — Ей нужно попытаться увидеть, что задумали эти ублюдки. Ты сам это прекрасно понимаешь. Пусть ты и прихватил за ж*пу одного из них, остались ещё двое. И если Ника сейчас не станет пробовать… я не хочу потом узнать, что из-за нашего промедления такой же страшной смертью, как этот мальчик, Неклюдов и его девчонка, погибли другие юноши и девушки.

В последних словах Аспирина, к удивлению Стаса, прозвучала не только горечь, но и вполне заметный страх.

Не тот страх, что делает человека трусом. А, скорее, тот, что назидательно, в унисон с совестью, напоминает человеку о его вине в катастрофических последствиях для других людей. Страх, который накладывает ответственность за чужие судьбы и за цену возможных ошибок, способных обернуться настоящими бедами.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Вторник, 24 марта.

Когда возмущенные журналисты, наконец, разъехались, Стас разрешил мне войти в автомобиль для перевозки арестованных.

Я попросила его, чтобы он приказал всем отойти подальше от «Урала», в кузове, которого сейчас обитало чудовище.

Несмотря на то, что я сама убедила Корнилова позволить мне увидеть воспоминания задержанного убийцы, меня одолевали подкатывающие приступы навязчивого опасения.

Я отчетливо могла себе представить, что может ожидать меня в сознании кровожадного озлобленного садиста, испытывающего неземное «удовлетворение» от причинения боли беспомощной жертве.

Не могу сказать, что я была к этому готова. Я бы, разумеется, предпочла вообще никогда не находиться поблизости от людей, совершивших предумышленные убийства. И ещё меньше, хотела бы видеть воспоминания людей, которым не посчастливилось примерить на себе роль жертвы, какого-нибудь психопата.

Мне потребовалось время, чтобы собраться с духом.

Несколько минут, в одиночестве, я стояла перед полицейским «Уралом», с узкими зарешеченными окнами в сером кузове.

Я настояла, чтобы меня оставили одну. Чтобы никого другого, кроме меня и задержанного преступника, внутри автозака не было.