Книга Неоновые росчерки, страница 292 – Юлия Поспешная

Стас подумал и добавил.

— Это тоже можно использовать, чтобы заставить Маски нервничать, но позже. Сначала — план с Бельским.

Антон Спиридонович, в который раз, протяжно вздохнул и покачал головой.

— Действуй, Стас, только смотри не перемудри.

— Ни в коем случае, — чуть улыбнулся Корнилов.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Понедельник, 23 марта.

Я давно не чувствовала себя так неуютно и неуверенно. Нет, я не испытывала страх или что-то подобное; скорее, это был какой-то душевный дискомфорт, смешивающийся с навязчивым чувством опасливости.

Да, я понимала, что, вроде бы мне нечего опасаться: мы с Леркой в доме Мариана Мирбаха, который, с шокирующей неожиданностью, оказался другом моего дяди Сигизмунда.

Его охрана без труда прогнала, преследующих нас бандитов, а солидная часть охранников, переодевшись из униформы в гражданскую одежду, поспешила на помощь людям моего дяди.

Да, вроде бы Мирбах всеми своими поступками продемонстрировал, что дядя Сигизмунд не зря решил обратиться к нему за помощью.

Но меня сильно смущали и нервировали два других аспекта: дом Мариана Мирбаха и он сам.

Дорогущий, обставленный, с сочетанием хайтека и холодного классицизма, интерьер дома, помимо очевидного чувства стиля, содержал в себе и нечто иное.

По своей форме, это было нечто похожее на тончайший легкий аромат, лишенный любого вкуса.

Его нельзя ощутить с помощью обаяния, зато вполне можно чувствовать, как я сейчас — кожей, осязанием и… внутри собственного сознания.

Невидимая, зыбкая и невесомая субстанция, как будто вилась вокруг меня и кончиками ледяных иголок, с извращенной лаской, вкрадчиво царапало кожу.

Чем дольше мы с Лерой были в доме Мирбаха, тем отчетливее я ощущала крепнущую тяжесть в области солнечного сплетения. Вместе с этим мне казалось, будто какая-то осязаемая сила изнутри, сжимает и отпускает мои легкие, а в области живота распространяется неприятное тянущее чувство.

Этот сонм гадких ощущений постепенно становился сильнее и отчетливее.

Я не могла понять, что со мной происходит, но твёрдо знала — эти чувства вызывает дом Мирбаха.

Что примечательно, не сам Мариан, а именно его дом.

Впрочем, лично владелец особняка вызывал у меня опасение по другому поводу.

Его взгляд, то как он смотрел на меня. Мне было уже достаточно лет, чтобы я отличала такие взгляды от обычных, и светло-зеленые глаза Мариана смотрели с изучающим, откровенно оценивающим интересом.

Он как будто примерялся — попробовать или нет?

Ни Стас, ни Сеня, ни Коля никогда себе не позволяли так на меня смотреть — как на деликатес, который лежит в доступности, но который запрещено пробовать.

Но разве людей не манит прежде всего то, что как раз-таки запрещено? Разве то, что находиться под строжайшим запретом не будоражит воображение сладостным предвкушением?..

Иными словами, во взгляде и поведении Мариана я отчетливо видела черты человека, который отчаянно борется с навязчивым искушением.

То, что друг дяди Сигизмунда редкий, ненасытный и похотливый сластолюбец, с наклонностями извращенца я поняла, по его воспоминаниям.

Едва он приблизился к нам с Леркой, как у меня перед глазами пронеслись несколько последних месяцев из его жизни. А жизнь Мирбаха, судя по воспоминаниям, состояла из его фармацевтического бизнеса и беспорядочного секса. Это были две фазы его жизни, которые чередовались друг с другом.