Книга Неоновые росчерки, страница 249 – Юлия Поспешная

— Коля…

— Что?!

— И как теперь?

— Как все.

— Не понял?

Домбровский раздраженно цокнул языком и всплеснул руками.

— На дворе третье десятилетие двадцать первого века! — проговорил Коля. — Уверен, с этим можно что-то придумать.

— Как прежде уже не будет.

— Я понял, Сеня! — вспылил Коля. — Ты пришел меня поддержать или добить своей грустной мордой и упадническим настроем? Вот поэтому, ***ть, ногу потерял я, а не ты. Ты бы — уже, наверное, поскакал на одной ноге, вены резать.

— Скорее всего! — засмеялся Сеня. — Это ж… ***дец, Коль. Ты теперь, как гребанный Джон Сильвер! Хочешь, с мужиками скинемся, попугая Ара тебе купим? Ну, на плечо?

— Ой, пошел на ***, Арцеулов, — чуть скривившись, беззлобно бросил Коля.

Сеня в ответ засмеялся.

— Кстати, — Коля рывком вернул отброшенный край одеяла на место, — КАМАЗ этих уродов, я подстрелил.

Арцеулов задумчиво взглянул на Колю.

— Если они не найдут пробоины, по ним можно вычислить грузовик.

— Бинго, — кивнул Коля. — А ещё, я думаю, следует проверить всех водителей и сотрудников этой стоянки грузовиков. Маски могут скрываться среди них.

— Как думаешь, этот грузовик можется сейчас находиться на стоянке? — Сеня в это не верил, но предпочитал узнать мнение коллеги.

Домбровский, скривив губы, скептически покачал головой.

— Это маловероятно. Но след грузовика стоит начинать искать на там.

Сеня кивнул.

— Тогда я, наверное, не буду терять время…

— Тем более, что у нас его и нет, — усмехнулся Коля, — только перед тем, как уедешь, будь добр принеси какой-то нормальной еды из супермаркета, больничные харчи мне категорически не по вкусу.

— Тебе побольше сладкого? Или может покрепче чего?

Домбровский с сочувствием и снисходительностью посмотрел на Сеню.

— Чего? — не понял тот.

— Сень.

— Ну?

— Купи палку колбасы, плавленый сыр и… нормальный кофе. Больше ни о чем не прошу.

— Может тебе хоть хлеба ко всему этому?

Вместо ответа Коля взял с прикроватной тумбочки тарелку и показал Сене. Она была завалена тостерным больничным хлебом.

— Понял, — кивнул Арцеулов и поднялся из кресла. — Уже лечу.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Понедельник, 23 марта.

Мокрые снежинки на лобовом стекле чёрного Subaru Forester неторопливо таяли и тонкими извивающимися струйками сползали вниз по стеклу.

Лерка, то и дело, раздраженно включала дворники и не переставала жевать жвачку со вкусом арбуза.

Я отвела взгляд от фасада бара «Сантьяго-де-Мос» и посмотрела на подругу.

Заметив мой пристальный взгляд, Лерка перестала жевать и скосила на меня глаза.

— Что?

— Лер, пожалуйста, перестань нервничать.

— Я не нервничаю, Роджеровна! — резковато ответила Лерка.

— Помимо того, что ты злишься на снежинки, ты уже полпачки жвачки употребила, — заметила я.

Лерка недовольно нахмурилась, взяла смятую пачку с подушечками «Орбит» и поднесла к лицу.

— Слушай, — мягко произнесла я, — Лер, давай я выйду, а ты поедешь домой. Тебе не зачем в это влезать. Это… проблемы моей семьи.

— Но ты-то в решение проблем моей семьи и моих, в частности, впрягаешься регулярно, — не глядя на меня проговорила Лерка. — Да и как ты вообще себе это представляешь, Роджеровна? Ты правда думаешь, что я могу вот так вот запросто бросить тебя в трудной ситуации, с опасными головняками и свалить себе ровненько домой, смачно харкнув, на всё что мы с тобой успели вместе пережить? Такого ты обо мне мнения?! Да?!