Книга Руны законов Сварога, страница 107 – Юлия Поспешная

Когда оказываешься одна перед лицом безразличного мира, живущего своей жизнью и не обращающего никакого внимания на голодную замёрзающую девчонку, что пытается согреться у стен кузницы, начинаешь по-другому смотреть на семью и семейные ценности. В какой-то миг приходит осознание, что дороже этого не может быть никакое злато, а семья и семейная любовь, узы и благополучие — главное богатство.

Я видела страдания Коцела, переживания Азиты и знала о душевных муках Вышебора, а потому была уверенна, что они все заслужили вновь обрести и на этот раз сохранить свою большую счастливую семью. Если бы я могла, я бы помогла и другим ратникам остаться в живых, чтобы и их семьи не знали горя утраты… Но это уже было невозможно.

— Есть один способ удержать Коцела в Яви, — Ставр со вздохом коснулся лба Кочебора. — Но тебе он не понравится.

Я подняла заплаканные глаза на Святослава.

— Если т-ты знаешь, что нужно д-делать… Просто скажи — я всё сделаю!

Мой дрожащий голос звучал с каким-то лихорадочным самозабвенным отчаянием. Ставр слегка пожал плечами.

— Отправиться в Навь и не дать Коцелу уйти в неё полностью, иначе потом его будет уже не вернуть.

— Как это сделать?!! Как помочь Коцелу вернуться⁈ — я шмыгнула носом и оглянулась на Суроженина, который вместе с Окунем пытался добить вторую тварь, с верёвками, на которых болтались изуродованные висельники.

— Для начала, — Ставр снял протянул мне тёплый плащ одного из погибших богатырей. — Тебе придётся раздеться. В Навь нельзя войти в одежде из Яви.

Я с растерянностью посмотрела в глаза Святослава, убеждаясь, что он не шутит, а затем, чуть помешкав, взялась за застёжку своего плаща. Я старалась не думать о том, как это будет выглядеть, как и кто будут на меня глазеть и о прочем, неприятном. Сейчас главное — вытащить Коцела. Если цена за это несколько минут позора и стыда или простуда — я переживу. По сравнению со всем случившимся и происходящим сейчас, переживания из-за того, что мне придётся предстать голышом перед Святославом и, вероятно, перед взглядами других мужчин, вообще казались не слишком важными. Я пребывала в некоем потрясении и, отчасти, в отстранённой прострации, а все мысли были сосредоточены только на том, чтобы спасти Кочебора.

— Ты правда готова на это? — Ставр, кажется, и сам был удивлён, наблюдая за мной.

— Ну ты ведь не сможешь сам туда отправиться?

— Увы, — он слабо улыбнулся. — Я могу только открывать врата в Навь, а мне самому туда пути нет…

Он позволил себе кривоватую ухмылку и добавил с какой-то странной печалью:

— Больше нет.

— Хорошо, — быстро ответила я, продолжая раздеваться. — Только отвернись.

— Ты думаешь, что сможешь меня удивить своими прелестями? — усмехнулся он.

— Я не собираюсь проверять удивишься ты или нет, — шмыгнув носом ответила я. — Но щеголять перед тобой в чём мать родила — мне неприятно. Будь добр, проявив понимание, уважение и такт.

Я строго и требовательно посмотрела на него и молча выхватила плащ из рук мужчины, а Ставр хмыкнул, но всё же закрыл глаза.

Вскоре я скинула кольчужную рубашку, шлем и одежду. На мне не осталось ничего, и холод мгновенно сковал моё тело, скользнул по обнажённой коже, морозным касанием облизал плечи, бёдра, а затем обжёг босые ноги, которыми я стояла на снегу, взобрался по голенищам и коленам, обхватил за талию и накрыл груди, пощипывая гладкую кожу. Мороз вёл себя, как оголодавший ненасытный любовник, заждавшийся плотских утех. Но в отличии от настоящего любовника — из плоти и крови — касание холода не доставляли никакого удовольствия. Я только ёжилась и стучала зубами.