Книга Единственная для Буйного, страница 108 – Джулия Ромуш, Ая Кучер

Горячие губы касаются моей кожи. С губ срывается новый стон, а на коже появляются мурашки. Он обжигает поцелуем мою кожу. Клеймит.

Мои пальцы сами вплетаются в его волосы, притягивают мужчину ближе ко мне. Тело трепещет в его руках. Вздрагиваю от каждого его поцелуя. Когда его губы накрывают сосок, я чувствую, как внутри что-то взрывается. Чувствую острую вспышку удовольствия внизу живота.

Эмир имеет надо мной власть. До жути пугающую и непоколебимую. Моё тело реагирует на все виды его ласк, а мозги отказываются соображать в правильном направлении.

Трусики влажные настолько, что мне кажется я смогу устроить здесь потоп, если он не исправит эту ситуацию. Когда его зубы впиваются в сосок, я слегка вскрикиваю, но не чувствую боли, что ещё больше погружает меня в шок. Наоборот, я как будто получаю кайф от всего происходящего.

— Ты охуительно мокрая, кукла, — хрипит в мои губы и тут же скользит по ним языком, — пиздец как хочу тебя!

Эмир стягивает с меня трусики. Пальцами ведёт по влажным складочкам. Тело пронзает тысячи мелких иголочек. А после громкий стон, он проникает в меня одним резким толчком. Заполняет до упора. По телу жар распространяется.

— Эмир, люблю тебя… — Хриплю ему на ухо, а он начинает двигаться. Этот раз как будто другой. Всё иначе. Ощущения другие. Эмир как будто пытается всё делать нежно, боится разгоняться. Бережёт меня.

Впиваюсь ногтями в его широкие плечи. Царапаю. Отметины оставляю.

— Быстрее, — сама прошу, на ухо хриплю. И он всё исполняет, делает, как прошу, умоляю.

Пальчики на ногах поджимаются, я чувствую приближение оргазма, на члене Эмира сжимаюсь. Стону его имя очень громко, прошу ещё быстрее и глубже. Мне как будто всего мало. Хочу больше. Хочу ещё.

— Эмир, я сейчас… сейчас… — Хриплю

— Кончай, кукла, — хрипит в ответ, и я взрываюсь. Сжимаюсь, пульсирую, хриплю.

Яркий оргазм отнимает почти все силы. Тело содрогается в конвульсиях.

Эмир совершает ещё один толчок, а после кожу живота обжигает от капель его спермы. Мы пришли к финишу одновременно.

Буйный

— Не уходи. — Злата ворчит, ко мне прижимается. Светлыми волосами задушить пытается. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — признаётся сонно, даже глаз не разлепляет. — Когда ты рядом — спокойно.

Зависаю. Впитываю. Смакую каждое, сука, слово. Что-то новое во мне пробуждает. Разом глушит всю злость, которую хочется на девчонку спустить. За то, что пытается в обморок грохнуться и голову раздолбить. За то, что хрень всякую надумывает и лезет, куда не стоит. За то, что удрать от меня вздумала, столько хуйни наворотила, что чудом не придушил. А хотелось. Рвало. Каждый раз по грани ходил. Чтобы кукле шею не свернуть. Руки чесались, а в груди жгло. И попустило. Как-то быстро, стоило ей жалкое "извини" ляпнуть. Дрожала полуголая, то всхлипывала, то кричала. И как будто что-то надломилось к херам. Окончательно.

Хотел же, сука, чтобы по-простому. Я ебу, она подмахивает. Без лишних заморочек. Без новых проблем. Только когда с куклой всё по плану шло? Перемкнуло окончательно.

— Не уйду. — Обещаю, а стоит ей снова уснуть, на подушку перекладываю.

Время поджимает. В любой момент позвонить могут. И надо сорваться будет. Снова дела решать. Гниду давить, которая решила на меня попереть. С нехилой поддержкой. По всем фронтам лупит. Подобралась крыса близко. Пока я на Дикого отвлёкся, стала зажимать. Нападения организовывать. Убрать пытается. Меня. Друзей моих. Зачищает всё, что может. И сразу внаглую. С верхушки начала мразь. Нападения наглые и дерзкие, показательные. Люди — как смертники валят. Тупо штабелями ложить приходится. Поэтому и сразу отсёк мысль, что не Дикий. Он не церемонится, лишних убирает. Но бездумно людей на смерть не посылает. А здесь… Нет, другая мразь. Которую никак вычислить не получается.