Книга Будущее вместо настоящего, страница 23 – Angel Katherine

— Какой неожиданный поворот событий, — голос Алекса напоминает лёд, настолько холодный, что даже на расстоянии мне стало холодно.

Мои глаза спешат покинуть свою обитель, когда уши слышат русскую речь. Я помнила, что в ту ночь он говорил на моём родном языке, но сваливала все на разыгравшуюся пьяную фантазию. Однако, оказывается, что я не была идиоткой, а есть идиотка. Даже глупо, что я могла предположить, будто он не будет знать русского. Держа в руках половину мира, он обязан знать языки. Особенно русский. После английского и китайского он первый, который идёт в списке международных.

— Кто ты, блядь, такой? — весьма невежливо спрашивает Григорий, не скрывая своего недовольства. А потом в его глазах загорается узнаваемость, — Это ведь с тобой мы встречались в отеле, где работает эта шлюха? Я помню тебя.

Алекс медленно подходит ближе к нему, но путь ему преграждает один из охранников — тот самый, напыщенный, с ружьём наперевес. Он показательно берётся за ствол, перехватывает его поудобнее и ухмыляется. Угрожающе. Так, как умеют только люди, которые впервые в жизни почувствовали власть и теперь не знают, куда её девать.

Наверное, так выглядит ребёнок, решивший покачать права. Он ниже Алекса. Щуплый. Плечи узкие, шея тонкая, но гонору столько, будто перед нами сам Хабиб Нурмагомедов. Смешно. Если бы не было так страшно.

— Убери от меня свою игрушку, — говорит Александр. Голос его звучит почти дружелюбно. Почти. Как совет, который дают из лучших побуждений. — Иначе можешь пораниться.

Это угроза. Открытая, чистая, без единого намёка на иносказание. Настолько очевидная, что охранник сначала тушуется, замирает и переводиь взгляд на своих — ищет поддержки. Но никто не спешит ничего сказать. Все лишь смотрят. И тогда он выпрямляется — резко, будто проглотил аршин, — и достаёт из кобуры пистолет.

Я прижимаю руки ко рту. Страх, который и без того не отпускал меня ни на секунду, удваивается. Утраивается. Растёт где-то внутри, подступает к горлу, мешает дышать. Алекс не может пострадать. Он не может. Он всегда знает, что делает. У него есть запасной план. Так ведь? Так. Обязательно так.

Алекс улыбается. Люцифер позавидовал бы этой улыбке. Даже Колесникову — при всём его опыте, при всей его славе, при всех его историях про кишки и кровь, — никогда не удавалось улыбаться настолько холодно, настолько коварно и настолько угрожающе одновременно. В этой улыбке не было ничего человеческого. Только спокойное, абсолютное превосходство. Только знание, что исход уже решён. Обещание, что всё, что здесь произойдёт дальше, будет происходить по его правилам.

Алекс отпустил меня только к вечеру, когда я находилась на грани такой усталости, что просто вырубалась. Глаза закрывались против воли, а тело болело настолько, что было просто невыносимо больно передвигаться. Особенно болело между ног каждый раз, когда я делала движения. Конечно, это веселило Алекса, который выглядел подозрительно довольным, лёжа в своей постели, пока я собиралась и проклинала всё на свете. В отместку, я стащила его рубашку, заметив любопытство в его глазах, но никакого возражения так и не было высказано, а значит, мне разрешается. Плюс ко всему, моя одежда находилась просто в ужаснейшем состоянии и явись я в ней в больницу, меня сразу бы выгнали.